— Письмо от твоей матери.
Он побледнел.
— Откуда?
— Из колонии, наверное. Без обратного адреса.
Олег сел рядом, долго смотрел на конверт.
— Что будем делать?
— Не знаю. Решать тебе.
Он взял конверт, повертел в руках. Потом решительно вскрыл. Внутри было несколько листков, исписанных мелким почерком. Олег читал молча, и Полина видела, как меняется его лицо. От напряжения — к удивлению. От удивления — к чему-то похожему на боль.
— Что там?
Он молча протянул ей письмо. Полина начала читать.
«Дорогой сын,
Я долго не решалась написать тебе. Боялась, что ты не станешь читать. Боялась, что уже слишком поздно. Здесь, в колонии, много времени для размышлений. Слишком много. И я наконец-то начала понимать то, чего не понимала раньше. Я была ужасной матерью. Нет, не так. Я любила тебя, это правда. Но моя любовь была больной, искажённой. Я не хотела отпускать тебя, дать тебе жить своей жизнью. Я хотела контролировать каждый твой шаг, каждое решение.
Когда появилась Полина, я испугалась. Не её саму, а того, что ты выберешь её вместо меня. Что я больше не буду центром твоей вселенной. И я сделала ужасные вещи. Пыталась разрушить ваш брак. Пыталась оклеветать твою жену. Украла деньги — да, и ради тебя тоже, но в основном ради себя. Ради ощущения власти, безопасности, контроля. Я заслужила то, что получила.
Ты не обязан отвечать на это письмо. Не обязан прощать меня. Я пишу не для этого. Я пишу, чтобы сказать: ты сделал правильный выбор. Полина — хорошая женщина. Намного лучше, чем я когда-либо была. Береги её. И внучку. Я знаю, что у вас дочка. Здесь новости доходят медленно, но доходят. Поздравляю вас.
Я не прошу разрешения видеть её. Не прошу второго шанса. Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Все трое. Это всё, что я хотела сказать. Прости меня, если сможешь. Или не прости. Это твоё право.
Твоя мама».
Полина дочитала и подняла глаза на мужа. Он сидел, глядя в стену.
— Ты веришь ей?
— Не знаю. — Голос его был глухим. — Может быть.
— Что ты хочешь сделать?
Олег долго молчал.
— Ничего, — сказал он наконец. — Я рад, что она написала. Рад, что она что-то поняла. Но это не меняет того, что было.
— Ты не хочешь ответить?
— Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.
Полина кивнула. Она понимала его.
— А что делать с письмом?
— Сохраним. — Он сложил листки обратно в конверт. — На всякий случай.
— На какой случай?
— Не знаю. — Он посмотрел на неё. — Может, когда-нибудь Надя захочет узнать о своей бабушке. И тогда я покажу ей это письмо. Чтобы она знала: бабушка была плохим человеком, но в конце… в конце она это поняла.
Полина обняла его.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
За окном догорал закат. Где-то вдалеке лаяла собака, проезжали машины, жила своей жизнью улица. Обычный вечер обычного дня. Но для них двоих это был особенный момент. Момент, когда последняя тень прошлого наконец отступила. Письмо от свекрови было как точка в конце длинного, болезненного предложения. Теперь можно было начинать новую главу.
Прошло ещё три года. Надя росла. Умная, весёлая, немного упрямая. Вся в отца. Те же глаза, та же улыбка, тот же характер. Она обожала рисовать. Стены детской были увешаны её шедеврами. Любила, когда папа читал ей на ночь, а мама пела колыбельные. Боялась темноты и пауков, но храбро лезла на самые высокие горки в парке.
— Она будет сердцеедкой, — смеялась Катя, когда приходила в гости. — Посмотри на эти глазища.
— Она будет кем захочет, — отвечала Полина. — Мы просто будем рядом.
Это было их общее решение — не давить на дочь, не навязывать свои амбиции. Пусть растёт свободной, счастливой, уверенной в себе. Пусть знает, что её любят. Просто за то, что она есть.
Полина по-прежнему работала в «Стройграде», теперь уже заместителем директора по финансам. Олег возглавлял технический отдел. Они были успешны, уважаемы, счастливы.
Иногда по вечерам, когда Надя уже спала, они сидели на кухне, пили чай и разговаривали.
— Помнишь тот день? — спросил Олег однажды. — Когда я приехал из командировки, а ты плакала на крыльце.
— Помню, как вчера.
— Если бы мне тогда сказали, что через пять лет мы будем здесь — с дочкой, с карьерой, счастливые, — я бы не поверил.
— Я тоже.
— Ты была такой сильной, Поля. Я только сейчас это понимаю по-настоящему. Вся эта война с моей матерью… ты же была одна против всех.
— Не одна. У меня была Катя.
— Но я… Я был не на твоей стороне. И ты всё равно не сдалась.
— Мне было за что бороться.
Он взял её руку, переплёл пальцы со своими.
— Спасибо. За то, что не бросила меня. За то, что дала мне шанс измениться.
— Ты заслужил этот шанс.
— Не знаю. Но я рад, что ты так решила.
Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит ветер. Где-то в глубине дома мирно спала их дочь. На плите тихо посвистывал чайник. Обычный вечер. Обычная жизнь. Но для Полины это было всё. Всё, о чём она когда-либо мечтала.
Воскресное утро. Солнце заливало кухню золотым светом. Полина готовила блины — Надины любимые, с яблоками и корицей. Олег сидел за столом, листая что-то в телефоне.
— Мама! — раздался топот маленьких ног. Надя влетела на кухню, растрёпанная со сна. — Мама, блинчики!
— Да, солнышко. Сейчас будут готовы.
Девочка забралась к отцу на колени.
— Пап, а мы сегодня пойдём в парк?
— Если доешь завтрак.
— Я всё-всё съем. Честно-честно.
Полина улыбнулась, переворачивая блин. Она смотрела на мужа и дочь — двух самых дорогих ей людей, и сердце наполнялось теплом. Путь сюда был долгим и трудным. Были слёзы, страх, отчаяние. Были моменты, когда хотелось сдаться. Когда казалось, что ничего не получится. Но она не сдалась. Боролась за свою семью, за свою любовь, за свою правду. И победила.
Олег поднял голову, встретился с ней взглядом. В его глазах была любовь. Настоящая, глубокая, вечная.
— Ты счастлива? — спросил он тихо.
Она улыбнулась.
— Счастлива. По-настоящему счастлива.
И это была чистая правда.
Обсуждение закрыто.