Она молча протянула ему тест. Его лицо сначала испуганное, потом недоверчивое, потом… Она никогда не видела его таким счастливым.
— Это… это правда?
— Да.
— Мы… мы будем родителями?
— Да.
Он подхватил её на руки, закружил по комнате.
— Осторожно! — смеялась она. — Я теперь хрупкий сосуд.
— Прости, прости. — Он осторожно поставил её на пол. — Боже, Поля, это лучший день в моей жизни.
— Правда?
— Один из лучших. После дня нашей свадьбы.
Она обняла его, прижалась щекой к груди.
— Я так счастлива, Олег. Так счастлива.
— Я тоже. — Он гладил её по волосам. — Знаешь, о чём я сейчас думаю?
— О чём?
— О том, что наш ребёнок никогда не узнает того, через что мы прошли. Для него это будет просто история. Страшная сказка с хорошим концом.
— А бабушка?
Олег помолчал.
— Она будет просто… отсутствующей. Я не хочу, чтобы наш ребёнок рос с её тенью над головой.
— Ты уверен?
— Да. — Голос его был твёрдым. — Мать сделала свой выбор. Теперь я делаю свой. Наша семья — это ты, я и наш малыш. Этого достаточно.
Беременность протекала легко. Полина продолжала работать, Виктор Сергеевич настаивал, чтобы она не перенапрягалась, но она только отмахивалась. Работа её не утомляла, наоборот, давала силы.
Катя заезжала почти каждую неделю — с подарками для будущего малыша, с советами, с историями из собственного опыта. Она сама недавно родила дочку и теперь считала себя экспертом во всём, что касалось материнства.
— Главное — не слушай никого, — говорила она. — Все будут давать советы. Свекрови, мамы, случайные тётки на улице. Кивай и делай по-своему.
— У меня нет свекрови, — напомнила Полина.
— Ну да, зато есть я.
Они смеялись, легко, беззаботно. Полина и забыла, когда в последний раз так смеялась.
Олег превратился в образцового будущего отца. Читал книги о беременности, ходил с ней на все обследования, массировал ей ноги по вечерам.
— Ты меня балуешь, — говорила она.
— Это моя работа. Твоя работа — в офисе. Моя главная работа — делать тебя счастливой.
И он делал. Каждый день. Каждую минуту.
Роды начались в середине ночи. Полина проснулась от тупой боли в пояснице. Сначала подумала — показалось. Потом боль вернулась. Сильнее.
— Олег!
Он подскочил мгновенно.
— Что, началось?
— Кажется, да.
Следующие несколько часов слились в один сплошной калейдоскоп. Поездка в роддом, приёмное отделение, родильный зал. Боль, которая накатывала волнами. Рука Олега в её руке — единственная точка опоры.
Акушерка была доброй, пожилой женщиной с усталыми глазами и ласковым голосом.
— Дыши, милая, дыши. Ты умница. Всё идёт хорошо.
Полина цеплялась за эти слова, как за спасательный круг. Боль была невыносимой. Она и представить не могла, что бывает так больно. Но где-то глубоко внутри теплилась мысль: скоро. Скоро она увидит своего ребёнка.
— Давай, милая, — говорил Олег, — ты справишься. Ты самая сильная женщина на свете.
И она справилась.
— Поздравляю, — сказала акушерка. — У вас девочка.
Полина услышала крик. Тонкий, требовательный — самый прекрасный звук в мире. И потом ей положили на грудь тёплый свёрток. Она смотрела на крошечное личико, красное, сморщенное, идеальное, и плакала. От счастья, от облегчения, от любви.
— Привет, маленькая, — прошептала она, — добро пожаловать в мир.
Олег стоял рядом. По его щекам тоже текли слёзы.
— Она прекрасна, — сказал он. — Как ты. Как мы назовём её?
Они обсуждали имена месяцами, но так и не пришли к согласию. Теперь, глядя на дочь, Полина вдруг поняла.
— Надежда. Давай назовём её Надеждой.
Олег улыбнулся.
— Надя. Наша маленькая Надя.
Первые месяцы с ребёнком были одновременно самыми трудными и самыми счастливыми в жизни Полины. Бессонные ночи, бесконечные кормления, подгузники, колики — всё это выматывало до предела. Но стоило Наденьке улыбнуться беззубым ртом, посмотреть на неё своими огромными глазами, и усталость отступала.
Олег помогал как мог. Вставал к дочке по ночам, менял подгузники, укачивал, когда она плакала. Он оказался прирождённым отцом — терпеливым, нежным, любящим.
— Знаешь, — сказал он однажды, качая Надю на руках, — я думал, что знаю, что такое любовь. К тебе, к маме, раньше. Но это… это что-то совсем другое.
— Я знаю, — улыбнулась Полина. — Я бы умерла за неё не задумываясь.
— И я.
Они смотрели на спящую дочь, и в этот момент мир казался абсолютно совершенным.
Когда Наде исполнился год, они устроили большой праздник. Пришли друзья, коллеги, Катя с семьёй. Виктор Сергеевич привёз огромного плюшевого медведя, больше самой именинницы. «Это чтобы охранял её по ночам», — объяснил он серьёзно. Надя сидела в высоком стульчике, измазанная тортом по уши, и радостно визжала. Вокруг смеялись, разговаривали, поздравляли.
Полина смотрела на это и не могла поверить своему счастью. Два года назад она сидела на крыльце своего дома и плакала. Одинокая, затравленная, не зная, что делать. А теперь — успешная карьера, любящий муж, здоровая дочка, друзья вокруг.
— О чём задумалась? — Олег подошёл сзади, обнял за плечи.
— О том, как всё изменилось.
— В лучшую сторону?
— В лучшую, определённо.
Он поцеловал её в висок.
— Я счастлив, Поля. По-настоящему счастлив.
— И я.
Надя потянулась к ним, и Олег подхватил её на руки, прямо с остатками торта на щеках.
— Ну что, принцесса, нравится тебе твой день рождения?
Надя ответила радостным визгом и шлёпнула его ладошкой по лицу.
— Это значит да, — перевела Полина.
Они рассмеялись. Все трое. Вместе.
А потом, неожиданно для всех, пришло письмо. Полина нашла его в почтовом ящике обычным вечером, среди счетов и рекламных буклетов. Конверт без обратного адреса, только их имена. Выведенные знакомым почерком. Она замерла, узнав его. Этот почерк она видела сотни раз. На документах в бухгалтерии, на записках, которые свекровь оставляла на её столе. Аккуратный, с характерным наклоном вправо.
Сердце забилось быстрее. Первым порывом было выбросить, сжечь, не читая. Но она понимала, что это решение не её. Письмо лежало на кухонном столе, когда Олег вернулся с работы. Надя уже спала, в доме было тихо. Олег пришёл домой через час. Полина сидела на диване, нераспечатанный конверт лежал перед ней.
— Что это?
Обсуждение закрыто.