— Вы думаете, я трачу время на тех, в ком не вижу толка? — Она говорила тихо, но каждое слово весило тонну. — Я не делаю вам одолжения. Одолжение – это бросить монету в стакан нищему. А я даю вам шанс. Шанс снова стать тем, кто вы есть — сильным мужчиной, опорой для дочери.
Илья молчал, его кадык дернулся.
— Мне нужен надежный человек на объекте, — продолжала она. — А Алисе нужен отец, который не прячет глаза. Это сделка, Илья. Вы отрабатываете каждую копейку, а я получаю сотрудника, который не предаст.
Мужчина долго смотрел на нее. В его душе боролись остатки разбитой гордости и новая, робкая надежда. Наконец он тяжело выдохнул.
— Хорошо. Я… я сделаю все, чтобы вы не пожалели.
— Я знаю. — Лариса едва заметно улыбнулась. — Идите к дочери. Ей нужно знать, что папа снова в строю.
Когда дверь за ним закрылась, Лариса бессильно опустилась в кресло. Голова снова отозвалась резкой вспышкой боли. Она закрыла глаза, слушая, как в доме затихают шаги. Она сделала это. Она дала ему почву под ногами. Теперь ей нужно было успеть достроить этот фундамент, пока ее собственное время не превратилось в песок.
Мир вокруг Ларисы Викторовны начал медленно расслаиваться. Это было похоже на старую кинопленку, которая внезапно пошла пятнами и начала плавиться от перегрева. Утро теперь приносило не бодрость, а тяжелую, вязкую муть, которая забивала голову, словно мокрая вата.
Она стояла в своей спальне перед огромным зеркалом в позолоченной раме. На нее смотрела чужая женщина. Гладкая, безупречно ухоженная кожа приобрела странный, почти пепельный оттенок, а в глубине серо-голубых глаз затаился животный, первобытный страх. Лариса попыталась поднести помаду к губам, но рука внезапно предательски дернулась. Тонкий стержень прочертил по щеке неровную красную линию, похожую на свежий шрам. Лариса замерла. Она смотрела на этот красный след и чувствовала, как пол под ногами начинает медленно уходить вправо. Она схватилась за край туалетного столика так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Не сейчас, — прошептала она, закрывая глаза. — Только не сейчас. Пожалуйста.
Внизу, в холле, уже слышались голоса. Алиса о чем-то звонко спорила с Натальей Степановной, а Илья, судя по звукам, вбивал какой-то гвоздь в саду. Жизнь, которую она с таким трудом отогрела в своем доме, кипела, не подозревая, что ее фундамент уже начал крошиться. Лариса тщательно вытерла лицо, наложила слой грима поплотнее и надела солнцезащитные очки, хотя за окном стоял тусклый декабрьский день.
Спустившись в столовую, она двигалась медленно, аккуратно выбирая каждое место для шага, словно шла по тонкому льду. Илья зашел с улицы. От него пахло холодом, хвоей и честным физическим трудом. Он выглядел иначе: его плечи расправились, в движениях появилась былая уверенность. Увидев Ларису, он остановился.
— Доброе утро, Лариса Викторовна. Я там домик для Луны в саду набросал, посмотрите?
Лариса попыталась сфокусировать взгляд на Илье. Но его лицо двоилось, расплывалось, превращаясь в два темных пятна. Она почувствовала, как к горлу подкатывает душная тошнота.
— Позже, Илья. У меня… много дел в офисе.
Она протянула руку, чтобы взять чашку кофе, но пальцы промахнулись мимо ручки. Чашка звякнула, едва не перевернувшись. Илья сделал шаг вперед, его глаза сузились. Он был строителем и привык замечать трещины в конструкции еще до того, как все рухнет.
— Лариса Викторовна… — Она не ответила, пытаясь унять мелкую, противную дрожь в коленях. — У вас руки дрожат, — тихо произнес он, подходя ближе. — И вы… вы бледная, как мел. Что происходит?
— Просто устала, Илья. Конец года, отчеты… — она попыталась пройти мимо него, но покачнулась.
Илья подхватил ее за локоть. Его хватка была крепкой и теплой. На мгновение Ларисе захотелось прижаться к этому надежному плечу и просто закричать от ужаса, который разрывал ее изнутри. Но она была Ларисой Викторовной. Она не умела быть слабой.
— Вам плохо. — Илья заглянул ей в лицо, пытаясь поймать ее взгляд за темными стеклами очков.
В столовую вбежала Алиса, преследуя серебристого котенка.
— Папа! Тетя Лариса, смотрите, он научился прыгать на диван!
Луна, гордо вышагивая следом, запрыгнула на кресло и внимательно посмотрела на хозяйку. Кошка не мурлыкала. Она сидела неподвижно, ее янтарные глаза светились странным, понимающим светом. Животные всегда чувствуют запах беды раньше людей.
Лариса медленно отстранилась от Ильи. Она заставила себя улыбнуться — той самой горькой, вымученной улыбкой, которая была понятна только ей самой.
— Пока да, — ответила она.
Илья нахмурился.
— Что «пока да»? Вам плохо?
Обсуждение закрыто.