В моем звонком голосе звучал неподдельный, пугающий энтузиазм сумасшедшего человека, готового без устали гулять по этому жуткому морозу до самого рассвета. Я с широкой, невидимой под шарфом улыбкой напомнила Валерию о его страстном, неоднократно озвученном желании глубоко познать мою тонкую душевную организацию. Именно сейчас, по моему скромному мнению, наступил самый идеальный, безупречный момент для тех самых возвышенных, философских бесед, о которых он так мечтал в переписке.
Совершенно не давая ему опомниться и придумать новую отговорку, я бодро предложила с головой погрузиться в увлекательное обсуждение шедевров классической литературы. Я с неподдельным интересом поинтересовалась, питает ли он теплые, трепетные чувства к творчеству легендарного американского писателя Джека Лондона. Эта конкретная литературная тема показалась мне невероятно уместной и символичной в контексте нашей текущей, промерзшей насквозь и покрытой инеем реальности.
Продолжая развивать свою коварную мысль, я с явным упоением начала в деталях пересказывать мрачный сюжет одного из самых известных произведений этого автора. Я живописно напомнила ему о потрясающем, леденящем душу рассказе под названием «Разжечь костер», где удивительно точно описано неравное противостояние человека и суровой природы. С абсолютно невинным, ничего не подозревающим видом я уточнила, что главный герой там трагически замерз насмерть исключительно из-за того, что фатально недооценил силу сильного мороза.
Глубокий, пугающий смысл моей тонкой литературной аллюзии дошел до замерзающего, трясущегося спутника практически мгновенно, словно удар электрического тока. Тот тяжелый, затравленный взгляд, который он исподлобья бросил на меня из-под насупленных бровей, был бесконечно далек от любых высоких духовных поисков. В его расширенных зрачках читалась лишь глухая, первобытная паника и отчаянное, животное желание немедленно, любой ценой оказаться в безопасном тепле.
Различные мужские аксессуары, которые он так тщательно подбирал перед зеркалом для создания образа утонченного интеллектуала, сейчас казались совершенно нелепыми и жалкими. Окончательно не выдержав моего психологического прессинга и температурного ада, он грубо, без всяких светских церемоний перебил мой увлекательный литературный монолог. Он нервно, сглатывая слова, забормотал о том, что ему необходимо срочно, сию же секунду прервать нашу встречу и бежать по неотложным вопросам.
С огромным трудом ворочая своим онемевшим, непослушным языком, он попытался сформулировать хоть какое-то правдоподобное, логичное оправдание своему поспешному, трусливому бегству. Он начал сбивчиво, путаясь в показаниях, рассказывать о том, что у него внезапно, словно из ниоткуда, нарисовались какие-то невероятно срочные дела. Якобы прямо сейчас, посреди темного, промерзшего парка, обстоятельства непреодолимой силы жестоко заставляют его покинуть меня и отправиться решать мировые проблемы.
Я с притворным, театральным недоумением высоко приподняла брови, хотя под толстой меховой шапкой этого изящного жеста все равно никто не увидел. Я предельно мягко, но очень настойчиво поинтересовалась, о каких именно мифических делах может идти речь, ведь мы заранее планировали провести вместе весь вечер. Мой логичный, неудобный вопрос тяжелым камнем повис в колючем морозном воздухе, требуя немедленного, аргументированного и хоть немного правдоподобного ответа.
Окончательно загнанный в угол собственной неумелой ложью, Валерий не нашел ничего лучше, чем сослаться на внезапно возникшие, горящие трудовые обязанности. Он на одном дыхании выпалил, что дела напрямую касаются его основной, невероятно важной работы и не терпят ни малейшего, даже минутного отлагательства. По его нелепой, на ходу придуманной легенде, он стоял на морозе и вдруг чудесным образом вспомнил, что забыл отправить начальству жизненно важный отчет…
