Подмигнув своему забавному, круглому отражению, я мысленно, с ехидной улыбкой пожелала Валере держаться крепче в предстоящем, неминуемом испытании суровыми климатическими условиями нашего города. С громким, металлическим щелчком дверного замка я решительно открыла входную дверь и смело шагнула в пугающую, ледяную темноту зимнего, неприветливого вечера. Ровно в назначенное время, минута в минуту, подтверждая свою пунктуальность, моя массивная, шарообразная фигура выросла возле высоких кованых ворот центрального городского парка.
Суровый, беспощадный мороз мгновенно, словно изголодавшийся хищный зверь, вцепился в мои розовые щеки, которые оставались единственным незащищенным участком тела в этой глухой, тканевой броне. Глубокий снежный покров под моими тяжелыми, массивными ботинками издавал характерный, звонкий и сухой скрип, который гулким эхом разносился по совершенно пустынным, темным аллеям. Вокруг не было абсолютно ни единой живой души, словно этот огромный, шумный мегаполис внезапно вымер, погрузившись в глубокую, постапокалиптическую зимнюю спячку.
Все нормальные, адекватные люди благоразумно и совершенно оправданно предпочли остаться в этот жуткий вечер в своих теплых, светлых квартирах с раскаленными радиаторами отопления. Даже те самые мифические, корыстные содержанки, которых так панически боялся и ненавидел мой кавалер, явно выбрали абсолютный комфорт роскошных ресторанов вместо гарантированного обморожения. Лишь два безумных человека в этом огромном, замерзшем городе решили добровольно бросить вызов бушующей стихии во имя весьма сомнительных, запутанных духовных поисков и принципов.
Прямо у монументального, заснеженного входа в рекреационную зону одиноко и жалко маячила замерзшая мужская фигура, отчаянно пытающаяся сохранить остатки былого достоинства. Это был тот самый Валерий, облаченный в совершенно неуместное, тонкое и легкое осеннее пальто, которое абсолютно никак не спасало своего владельца от пронизывающего шквального ветра. Мужчина нервно, с пугающей частотой переминался с одной озябшей ноги на другую, тщетно пытаясь хоть как-то разогнать стремительно застывающую в его жилах кровь.
Он периодически, весьма смешно и нелепо подпрыгивал на месте, словно исполнял какой-то древний, забытый ритуальный танец стремительно замерзающего северного племени. Его покрасневшие, онемевшие руки, полностью лишенные спасительных перчаток, то и дело подносились ко рту, куда он отчаянно и совершенно безуспешно дышал остатками горячего воздуха. Кончик его длинного носа уже успел приобрести пугающе яркий, насыщенный оттенок спелой фиолетовой сливы, явно сигнализируя о начальной, опасной стадии обморожения тканей.
В то же самое время торчащие из-под тонкой, вязаной шапочки мужские уши пылали ярким, нездоровым багрянцем, сильно контрастируя с неестественной, пугающей бледностью его осунувшегося лица. Я неспешно, переваливаясь с ноги на ногу словно неуклюжий пингвин в своем объемном костюме, приблизилась к этому жалкому, дрожащему зрелищу, стоящему под тусклым фонарем. Остановившись на безопасном, комфортном расстоянии, я мысленно приготовилась к первому, самому главному акту этой заранее спланированной, абсурдной театральной пьесы под открытым небом.
Сквозь толстый, колючий слой намотанного на шею шерстяного шарфа я произнесла короткое приветственное слово, которое прозвучало довольно глухо, искаженно и неразборчиво. Мой спокойный голос почти полностью потерялся в громких, заунывных завываниях ледяного ветра, но мужчина все же каким-то чудом услышал меня и резко повернул свою голову. Он с нескрываемым, огромным изумлением окинул долгим взглядом мою монументальную, широкую фигуру, явно не ожидая увидеть подобного, разрушающего все стереотипы визуального эффекта.
Было совершенно очевидно, что в своих смелых романтических фантазиях он детально рисовал образ хрупкой, беззащитной и утонченной феи в тонких, прозрачных капроновых колготках. Эта выдуманная им идеальная муза должна была красиво, эстетично и трогательно дрожать на пронизывающем ветру, вызывая в его душе прилив благородства и мужского доминирования. По его гениальной задумке, именно в этот переломный момент он должен был почувствовать себя настоящим, сильным героем, великодушно согревающим слабую, зависимую от него женщину.
Однако суровая, беспощадная реальность жестоко и цинично посмеялась над его патриархальными иллюзиями, наивными ожиданиями и оторванными от жизни духовными практиками. Вместо трепетной, замерзающей лани перед его затуманенным, слезящимся от ветра взором предстал суровый, габаритный человек, визуально напоминающий профессионального спасателя из арктической экспедиции. Мой специфический внешний вид излучал такую невероятную, железобетонную практичность, что мгновенно разрушал любую возможную романтику на самом начальном этапе ее зарождения.
Его сведенные судорогой челюсти выбивали мелкую, нервную дробь, когда он попытался с огромным усилием воли выдавить из себя короткое ответное приветствие. Стук его зубов был настолько громким и отчетливым, что казалось, будто где-то совсем рядом работает миниатюрный, но очень мощный строительный отбойный молоток. Сглотнув обжигающе холодный воздух, он все же сумел с трудом выговорить слова о том, что я, по всей видимости, подошла к выбору гардероба весьма основательно и серьезно.
В моем спокойном, ровном голосе не было ни капли сочувствия к его страданиям, лишь глухая, непробиваемая ирония человека, которому в данный момент тепло и комфортно. Я язвительно напомнила ему его же собственные, ранее написанные громкие слова о том, что идеальная спутница должна быть безоговорочно готова идти за ним и в огонь, и в воду. С нескрываемой, широкой усмешкой, спрятанной под шарфом, я добавила, что решила начать нашу совместную проверку на прочность именно с жесткого испытания экстремальным холодом.
Совершенно не дав ему времени на возражения или оправдания, я бодро, полным энтузиазма тоном предложила наконец-то приступить к запланированной программе нашего незабываемого вечера. Я настойчиво пригласила его начать ту самую неспешную, романтичную прогулку и вдоволь, полной грудью надышаться свежим, обжигающим легкие морозным воздухом. Покорно, словно обреченный на казнь узник, кивнув головой, мой замерзший рыцарь печально поплелся следом за мной вглубь темной, неосвещенной парковой аллеи…
