Она развернулась и, прихрамывая, бросилась бежать сквозь плотный поток машин. «Володя, стоять!» — рявкнул я водителю, который от неожиданности выжал педаль тормоза. Я рванул ручку двери и вывалился в раскалённое марево проспекта прямо под гудки соседних водителей.
Асфальт мгновенно обжёг ступни даже сквозь толстую подошву моих туфель. «Ксения, стой!» — я бежал за ней, расталкивая машины и срывая голос. Она не убежала далеко, так как истощённый организм сдался.
Ксения споткнулась о бордюр и рухнула на колени, сгруппировавшись в воздухе ради безопасности Василисы. Я подлетел к ней и упал рядом прямо на плавящийся гудрон. Я схватил её за худые, дрожащие плечи.
«Доченька, девочка моя, что они с тобой сделали!» — слёзы, которых я не знал со дня похорон жены, хлынули из моих глаз. Она не сопротивлялась, просто обмякла в моих руках и уткнулась лицом в мою рубашку. Это был долгий, утробный плач, с которым выходила вся боль последних тридцати дней.
«Папочка, он нас выгнал и всё забрал. Я не звонила, потому что боялась, что он тебя в тюрьму посадит. Папочка, Вася хочет пить».
Люди в машинах снимали нас на телефоны, а какой-то мужчина вылез из соседнего джипа с бутылкой минералки. Но я ничего не видел и никого не слышал, ведь во мне проснулся человек, готовый на всё ради своего ребёнка. Я легко подхватил Ксению вместе с внучкой на руки.
«Володя, открывай дверь!» — крикнул я водителю, бежавшему нам навстречу. Я аккуратно усадил их на заднее сиденье, где теперь витал запах уличной пыли. Для меня это был запах спасённой жизни.
Я забрал у Ксении вялую Василису. Мои руки тряслись, когда я открыл бутылку воды и начал по капле смачивать губы внучки. Девочка жадно, судорожно зачмокала губами.
«Папа, куда мы едем? — Ксения сжалась в комок в углу сиденья, не смея прикоснуться к кожаной обивке. — Не вези меня домой, Вадим найдёт нас там».
Она была в состоянии тяжелейшего психоза, вызванного долгим газлайтингом. В её измученном мозгу Вадим казался всемогущим демоном. «Мы не едем домой, родная», — я стянул с себя пиджак и укрыл её дрожащие плечи.
«Володя, глуши навигатор и вынимай сим-карту из своего телефона, а мой дай сюда». Я вытащил из своего смартфона сим-карту, сломал её пополам и выбросил в окно на ходу. «Михаил Дмитриевич, куда мы?» — Володя побледнел, глядя на нас в зеркало.
«Едем в клинику к Борису Аркадьевичу, частную, без оформления и срочно». «А потом?» — спросил он. «Потом мы исчезнем».
Я обнял свою дочь, прижал её к груди и начал укачивать. «Всё закончилось, моя девочка, папа рядом. Я больше никогда и никому не дам тебя в обиду».
Пока мы ехали в клинику к моему старому другу-врачу, я слушал сбивчивый рассказ Ксении. С каждым её словом в моей груди выковывался холодный клинок абсолютной, расчётливой решимости. Я понял, что законным путём действовать сейчас нельзя.
Вадим наверняка подал заявление о пропаже и подстраховался медицинскими справками. Если я заявлю о себе, он тут же инициирует процесс лишения её родительских прав. Мне нужно было увезти их из-под удара и нанести ответный ход позже.
Клиника моего друга Бориса Аркадьевича находилась в тихом пригороде за высоким забором. Это было закрытое учреждение, где конфиденциальность ценилась превыше всего. Когда мы въехали на территорию, Борис уже ждал нас у чёрного хода…
