«Пока ты будешь лечиться, я должен юридически защитить наше имущество, чтобы опека не могла наложить арест, если тебя признают недееспособной. Я — единственный кормилец, я — отец, всё должно быть оформлено на меня ради безопасности нашей дочери. Подписывай, Ксюша, иначе завтра за Васей приедут чужие люди, и твой отец тебе не поможет, я об этом позаботился».
Она подписала. Дрожащей рукой, оставляя на бумаге кривые буквы своего имени, она собственноручно перечеркнула своё будущее. Она отдала им квартиру за десятки миллионов, отдала машину, отдала свою свободу.
Она поверила, что спасает дочь от детского дома. Нотариус бесстрастно шлёпнул печати, собрал бумаги в портфель и молча удалился. С этого момента Вадиму больше не нужно было притворяться.
Квартира стала его собственностью, машина тоже. Ксения превратилась в бесправную заложницу на чужой территории. Развязка наступила душным, невыносимо жарким вечером в середине июля.
Василисе исполнился один год и два месяца. Южное лето беспощадно: раскалённый воздух стоял в квартире плотным маревом, но кондиционеры Вадим включать запрещал. Он экономил электроэнергию и заявлял, что ребёнка продует.
Ксения, еле держась на ногах от усталости, пыталась накормить Василису на кухне. Малышка капризничала из-за режущихся зубов, выплёвывала еду и громко плакала. Зинаида Аркадьевна ворвалась на кухню фурией.
«Успокой её немедленно, Вадик спит после смены!» — рявкнула она, вырывая тарелку из рук Ксении. Каша выплеснулась, испачкав чистую скатерть. «Вы сами её напугали!» — впервые за полтора года голос Ксении сорвался на крик.
В ней проснулось отчаяние загнанного в угол человека. Она прижала плачущую дочь к груди. «Хватит над нами издеваться, я сейчас же позвоню отцу, он приедет и заберёт нас!»
На шум в кухню вышел Вадим. Он был сонный и разъярённый. «Кому ты позвонишь?» — он шагнул к ней и грубо отшвырнул её к стене.
Ксения едва удержалась на ногах, чудом не выронив ребёнка. В ушах зазвенело, от испуга пересохло во рту. Василиса зашлась в истерическом плаче.
«Вадик, за что?» — прошептала дочь, сползая по стене на кафельный пол. «Замолчи, — он навис над ней, тяжело дыша. — Ты мне надоела, твоё нытьё, твой вид, ты больше здесь никто, квартира моя, машина моя, пошла вон!»
«Что? — Ксения не верила своим ушам, прижимая к себе рыдающего младенца. — Куда я пойду, ночь на дворе, это мой дом, мой папа его купил!» Зинаида Аркадьевна издевательски расхохоталась.
«Твой папа? А по документам владелец — Вадим Николаевич. А ты здесь даже не прописана, мы тебя выписали месяц назад по доверенности».
«Собирай свои вещи и уходи», — добавила свекровь. Ксения бросилась к столу, где лежал её мобильный телефон. Но Вадим оказался быстрее: он перехватил аппарат, выломал сим-карту и швырнул пластик в мусорное ведро.
Затем он подошёл к крючкам в прихожей, снял её связку ключей и сумочку с паспортом и банковскими картами. «Слушай меня внимательно, — он заставил её смотреть ему в глаза. — Ты сейчас берёшь ребёнка и уходишь в чём стоишь».
«Попытаешься сунуться к отцу — я сфабрикую против него дело. Мои связи в полиции позволят найти у него в машине запрещённые вещества, и он окажется за решёткой. А тебя я признаю недееспособной и Василису отдам в приют, ты поняла меня?»
«Если ты хоть на километр приблизишься к отцу, вы оба пострадаете. А теперь уходи». Он распахнул тяжёлую металлическую дверь.
Зинаида Аркадьевна схватила с полки полупустую пачку подгузников и швырнула ей вслед. «Забирай свои вещи, и чтобы духу твоего здесь не было!» — завизжала свекровь. Вадим грубо выставил Ксению за порог.
Она споткнулась, едва не выронив Василису, и оказалась на лестничной клетке. Щёлк, щёлк — два поворота массивного замка прозвучали как выстрелы. Ксения осталась стоять на грязном бетоне подъезда.
Ей было 24 года. На ней было лёгкое, застиранное хлопковое платье и тонкие домашние тапочки на босу ногу. В руках — пачка подгузников и заходящийся от плача годовалый ребёнок.
Ни денег, ни документов, ни телефона. Она стояла, глотая слёзы, и тряслась от животного парализующего ужаса. Вадим не шутил, она знала, что он способен на всё.
Страх за мою жизнь оказался сильнее инстинкта самосохранения. Она не могла поехать ко мне, так как поверила, что я не смогу её защитить и что Вадим действительно сломает мне жизнь. Она медленно спустилась по ступеням седьмого этажа, толкнула подъездную дверь и шагнула в душную, равнодушную ночь.
Она шагнула в бездну, из которой ей предстояло выбираться долгие, страшные тридцать дней и ночей, прежде чем наши пути снова пересекутся на том раскалённом перекрёстке. Первая ночь на улице стала для Ксении крещением первобытным ужасом. Южное лето днём плавило асфальт, а ночью не приносило желанного облегчения…
