Это было сказано таким тоном, словно я был не отцом хозяйки дома, не человеком, купившим эти квадратные метры, а навязчивым коммивояжёром, случайно зашедшим с улицы. Весь следующий час я просидел на краешке дивана как на иголках. Вадим и Зинаида Аркадьевна разыгрывали передо мной спектакль «Идеальная забота».
Они постоянно одёргивали Ксению: «Не сиди так, ты передавливаешь живот, тебе нельзя пить горячее, мама, принеси Ксюше плед, здесь дует». Моя дочь, всегда имевшая своё мнение, теперь послушно кивала и смотрела на мужа взглядом преданного, но запуганного человека, ищущего одобрения за каждое своё движение. Белоснежное фортепиано, которое мы перевезли из моего дома, было плотно закрыто и накрыто какой-то нелепой кружевной салфеткой.
«Ксюша больше не играет?» — спросил я, кивнув на инструмент. «Классическая музыка слишком сильно возбуждает нервную систему плода, — безапелляционно заявил Вадим, аккуратно помешивая чай ложечкой. — Мы включаем ей звуки природы в наушниках, так спокойнее, правда, милая?»
«Правда, Вадик», — эхом отозвалась моя дочь. Я ушёл от них с тяжёлым, свинцовым чувством в груди. Я успокаивал себя тем, что это просто гормоны, что Вадим чересчур сильно переживает за первенца, что свекровь — женщина старой закалки, но зла не желает.
Как же я был слеп! Я не распознал классическую, хрестоматийную схему изоляции жертвы. Вадим методично обрубал все связи Ксении с внешним миром.
Он отвадил её подруг под предлогом того, что те плохо на неё влияют. Он забрал у неё ключи от машины, заявив, что беременной за рулём опасно. А я стоял в стороне, боясь стать тем самым тестем-тираном, который лезет в чужую молодую семью.
Золотая клетка захлопнулась окончательно в тот день, когда на свет появилась моя внучка Василиса. Был жаркий сентябрьский вечер. Я узнал о том, что Ксения родила, не от зятя, а от знакомого врача из перинатального центра, с которой я когда-то работал по строительным подрядам.
«Михаил Дмитриевич, поздравляю, дедушкой стали! Девочка, три килограмма двести граммов, всё прошло хорошо». Я разрыдался прямо в трубку.
Бросив все дела, я помчался в ювелирный салон, купил роскошный золотой крестик для внучки, заказал корзину самых дорогих роз и полетел к роддому. Вадим встретил меня у ворот выписного отделения. Он стоял, засунув руки в карманы идеально скроенных брюк, и его лицо было похоже на маску из белого мрамора.
«Вадик, сынок! — я бросился к нему с объятиями. — Как она, как малышка, пусти меня к ним, я хоть в окно посмотрю». Он жёстко отстранил меня, уперевшись ладонями мне в грудь.
«Михаил Дмитриевич, остановитесь, вы никуда не пойдёте». «Что? — я опешил, улыбка медленно сползла с моего лица. — В каком смысле?»
«Ксения перенесла тяжёлые роды, она истощена физически и морально. Врач запретил любые визиты, тем более ваши». «Мои? Я её отец!»
«Вы — источник стресса для моей жены, — Вадим чеканил каждое слово, глядя на меня с нескрываемым превосходством и насмешкой. — Вы постоянно давите на неё своим авторитетом, пытаетесь навязать свои правила. Ей сейчас нужен покой, а не ваши патриархальные замашки, я запретил пускать вас в палату».
В тот момент во мне проснулся тот самый жёсткий мужик из девяностых. Кровь ударила в голову, перед глазами потемнело. Я схватил этого лощёного наглеца за грудки, прижав к кованой решётке больничного забора.
«Ты что несёшь? — прорычал я ему в лицо. — Это моя дочь, моя кровь, я тебя в порошок сотру, если ты мне запретишь её видеть!» Именно этого он и добивался: Вадим не стал сопротивляться, лишь криво усмехнулся.
Спокойно, даже лениво он произнёс: «Вот об этом я и говорю. Вы агрессивны, вы не контролируете свой гнев. Охрана!»
Ко мне уже бежали двое дюжих охранников клиники. Вадим поправил помятый воротник рубашки и, уже отворачиваясь, бросил через плечо: «Я так и скажу Ксении, что вы устроили скандал под окнами роддома и чуть не напали на меня. Ей сейчас нельзя нервничать, так что я избавлю её от общения с вами на неопределённый срок ради блага ребёнка».
Я стоял, задыхаясь от бессильной ярости, пока охранники вытесняли меня за территорию. Я пытался звонить Ксении, но её телефон был выключен. Я писал десятки сообщений, умолял, объяснял, клялся, что Вадим провоцирует меня.
Через три дня они выписались. Меня не было на этой выписке. Я сидел в своей огромной машине через дорогу от роддома и смотрел сквозь тонированные стёкла, как Вадим бережно выносит белый кружевной конверт.
Смотрел, как Зинаида Аркадьевна суетится вокруг них, отгоняя невидимые пылинки. Как моя Ксюша, бледная, похудевшая, с испуганно блуждающим взглядом, садится в ту самую машину, которую я ей подарил на свадьбу. На следующий день я приехал к их дому.
Охранник в будке виновато опустил глаза. «Михаил Дмитриевич, простите ради Бога, Вадим Николаевич оставил строжайшее распоряжение вас не пускать. Сказал, что вы в неадекватном состоянии можете навредить ребёнку, и грозился полицию вызвать, если я шлагбаум открою».
Я стоял под палящим солнцем, смотрел на окна на седьмом этаже, где находился весь смысл моей жизни, и чувствовал, как моё сердце превращается в кусок свинца. Я оказался в ловушке. Если бы я пошёл напролом, нанял адвокатов, устроил войну, Вадим бы использовал это против меня.
Он бы убедил Ксению, что её отец — сумасшедший тиран, пытающийся разрушить их счастливую семью. Я был связан по рукам и ногам своей собственной любовью и страхом навредить дочери. Я сдался.
Я отступил в тень, надеясь, что Вадим просто самоутверждается, что со временем Ксения сама поймёт абсурдность происходящего и наберёт мой номер. Как же жестоко я ошибался. Пока я благородно ждал в стороне, надеясь на чудо, за закрытыми дверями роскошной квартиры Вадим и его мать начали методично уничтожать личность моей дочери…
