Он позвонил мне вечером, когда я сидел в своём кабинете над отчётами. «Михаил Дмитриевич, добрый вечер, у нас потрясающие новости — мы ждём ребёнка». «Вадик, сынок! — я чуть не выронил телефон. — Да это же лучшее событие в моей жизни, я сейчас же приеду, отметим, я шампанское привезу».
«Нет, Михаил Дмитриевич», — его голос, прежде всегда такой мягкий и почтительный, вдруг лязгнул холодным металлическим оттенком. «Ксении нужен полный покой, врач сказал — никаких волнений и гостей. Мы сами справимся, тем более завтра к нам переезжает моя мама, Зинаида Аркадьевна, она будет помогать Ксюше по хозяйству».
Я замер: «Переезжает к вам? Вадим, но там же всего три комнаты, зачем вам тесниться? Если нужна помощь, я могу нанять лучшую домработницу, медсестру, кого угодно».
«Михаил Дмитриевич, при всём уважении, — отрезал Вадим ледяным тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине, — я сам решаю, кто будет жить в моём доме и кто будет ухаживать за моей беременной женой. Это моя семья, надеюсь, вы меня поняли. Всего доброго».
В трубке раздались короткие гудки. Я сидел в оглушительной тишине своего роскошного кабинета и чувствовал, как внутри меня медленно, но верно разрастается липкий первобытный страх. Словосочетание «в моём доме» резануло слух.
Квартира была куплена мной, оформлена на Ксению, но Вадим уже считал её своей территорией. С того дня жизнь моей девочки начала превращаться в изощрённый методичный ад, о котором я, старый глупец, даже не догадывался. Зинаида Аркадьевна Орлова переступила порог квартиры моей дочери ровно через три дня после того памятного, обдавшего меня ледяным холодом телефонного разговора.
Ей было 55 лет, но выглядела она старше. Сухая, жилистая женщина с плотно сжатыми, почти бескровными губами, вечно недовольным прищуром выцветших серых глаз и идеальной, залитой лаком укладкой жёстких волос. От неё всегда пахло чем-то тяжёлым, душным — смесью старого лавандового мыла и корвалола.
Я приехал к ним в гости без предупреждения спустя две недели после её переезда. До этого Ксюша несколько раз отменяла наши встречи, ссылаясь на жуткий токсикоз и слабость. Моё сердце было не на месте.
Я купил огромный букет нежно-розовых ранункулюсов, которые дочь просто обожала, и коробку её любимых эклеров из лучшей французской кондитерской города. Дверь мне открыла Зинаида Аркадьевна. Она была одета в строгое тёмное платье, поверх которого был повязан безупречно чистый фартук.
«А, сват!» — сухо процедила она, смерив меня немигающим взглядом с ног до головы. Она даже не отошла в сторону, загородив собой проход. «А мы гостей не ждали, Вадик на работе, а Ксения отдыхает».
«Я приехал проведать свою дочь, Зинаида Аркадьевна, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально дружелюбно, хотя внутри уже начала сворачиваться тугая пружина раздражения. — Привёз ей сладостей, витаминов». «Обувь снимайте на коврике, я только что помыла полы с дезинфектором», — скомандовала она, неохотно отступая в полумрак прихожей.
Квартира, которую я с такой любовью обставлял для молодожёнов, изменилась до неузнаваемости. Исчезли уютные мелочи, светлые вазы, яркие подушки. Плотные шторы в гостиной были задёрнуты, не пропуская ни лучика ослепительного южного солнца.
Но страшнее всего было другое. Исчез тот неуловимый аромат счастья, свежей выпечки и лёгких духов Ксении. Квартира стала похожа на стерильную, безжизненную больничную палату.
Навстречу мне из спальни вышла Ксюша, и у меня перехватило дыхание. Куда делась моя цветущая, смеющаяся девочка? Передо мной стояла бледная, осунувшаяся женщина с тёмными кругами под глазами.
Её роскошные каштановые волосы были стянуты в тугой небрежный пучок. Вместо красивых домашних платьев, которые она так любила, на ней был бесформенный, выцветший серый халат. «Папочка!» — она слабо улыбнулась и потянулась ко мне, но тут же бросила виноватый взгляд на свекровь.
«Ксения, тебе нельзя резко вставать, врач же запретил!» — тут же коршуном метнулась к ней Зинаида Аркадьевна. Я протянул дочери цветы, но свекровь буквально выхватила букет из моих рук. «Михаил Дмитриевич, ну вы же взрослый человек, у беременных обострённое обоняние.
От этой пыльцы у неё может начаться аллергия, а следом отёк, Вадик категорически запретил любые аллергены в доме. И что это у вас в коробке, сладкое? Вы хотите, чтобы у неё был гестационный диабет, ей можно только варёную индейку и гречку!»
Я смотрел на свою дочь, ожидая, что она возразит, скажет, что хочет эклер, что любит эти цветы. Но Ксения лишь опустила глаза и покорно кивнула. «Да, пап, Вадик беспокоится о здоровье малыша, Зинаида Аркадьевна права, лучше не рисковать».
В этот момент в замке провернулся ключ, и на пороге появился Вадим. Он лучезарно улыбнулся, увидев меня, но его глаза оставались колючими и холодными, как два осколка льда. «Михаил Дмитриевич, какая неожиданность, жаль, что вы не предупредили, мы бы подготовились, мама, ты предложила гостю чай?»..
