В ночь перед нашим побегом я приехал к своему дому. Я смотрел на тёмные окна и не чувствовал ни грамма сожаления. Этот дом был памятником моей слепой любви, которая не смогла защитить Ксению от реального зла.
Я бросил ключи в почтовый ящик, сел в арендованный автомобиль и навсегда уехал из города. Мы покидали город под покровом ночи через чёрный ход клиники. На Ксении был просторный спортивный костюм, а Василиса мирно спала в новом автокресле.
Мой телефон и связи остались в прошлом, а в бардачке лежали новые паспорта. Билеты на поезд с пересадками и внушительная сумма наличных обеспечивали нам безопасность. Ксения сжалась на пассажирском сиденье, напряжённо вглядываясь в темноту трассы.
«Спи, доченька, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от дороги. — Мы едем туда, где нас никто никогда не найдёт. Там холодно, там море, и там мы начнём всё сначала».
Она не ответила, лишь крепче вцепилась побелевшими пальцами в край ремня безопасности. Впереди нас ждали тысячи километров пути и долгий путь к её выздоровлению на берегу моря. Мы приехали в небольшой сонный городок.
Я выбрал его не случайно: здесь не было туристической суеты, только сосны, песчаные дюны и шум свинцовых волн. Это было идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира и затеряться в толпе. Я купил небольшой кирпичный дом с черепичной крышей на тихой улице в десяти минутах от променада.
У нас были новые имена, новая биография и достаточно средств для спокойной жизни. Но самые главные битвы ждали нас в разрушенной психике моей дочери. Первые месяцы были похожи на движение по минному полю.
Осень на Балтике вступала в свои права рано, принося пронизывающие влажные ветра с запахом соли и йода. Ксения почти не выходила из своей комнаты, часами сидя в кресле-качалке. Любой громкий звук заставлял её вздрагивать и инстинктивно закрывать голову руками.
Это было тяжелейшее проявление посттравматического стрессового расстройства, о котором предупреждали врачи. «Ксюша, пойдём поужинаем, я приготовил рыбу», — тихо звал я её. Она медленно поворачивала ко мне похудевшее, почти прозрачное лицо и просила проверить замки на двери.
Ей постоянно мерещился Вадим, а тени деревьев превращались в его фигуру. В ночных кошмарах она снова оказывалась на раскалённом городском перекрёстке. Она просыпалась с криками в холодном поту, и я бежал к ней, часами убеждая, что мы в безопасности.
Я понимал, что моя любовь — слабое лекарство против клинической проблемы. Я нашёл лучшего психотерапевта и три раза в неделю возил Ксению на приёмы. Врач заставляла её шаг за шагом возвращаться в те страшные события и проговаривать свой страх в безопасной обстановке.
Это было мучительно больно, но этот процесс был необходим для исцеления. Иногда после сеансов Ксения рыдала всю обратную дорогу в машине, но я знал, что это слёзы очищения. Единственным лучиком света, который якорем держал её в реальности, была Василиса.
Балтийский климат сотворил с девочкой настоящее чудо. Морской воздух, качественное питание и отсутствие стресса быстро стёрли с её личика следы истощения. В ноябре, когда подули ледяные штормовые ветра, Василиса сделала свои первые уверенные шаги в нашей гостиной…
