Увидев, кого я выношу на руках, этот опытный реаниматолог побелел как мел. «Миша, матерь Божья, это же Ксюша! — он бросился к нам, крича медсёстрам. — Каталку, срочно капельницу и педиатра!»
Следующие несколько часов слились для меня в один ком животного страха. Я сидел в коридоре, слушая отрывистые команды врачей из-за двери. У Василисы диагностировали истощение и начинающуюся пневмонию из-за ночёвок на сырой земле.
Девочку подключили к аппаратам, а Ксения впала в полубредовое состояние. Как только она оказалась в безопасности, её измученный организм просто отключился. У неё поднялась температура, она металась в горячке, умоляя Вадима не забирать дочь.
Борис Аркадьевич вышел ко мне только под утро. Он стянул медицинскую маску и тяжело опустился рядом со мной. «Жить будут, Миша, девочку мы стабилизировали».
«С Ксюшей сложнее: физически мы её вытянем за неделю, а вот психика сломлена. У неё классическое ПТСР, глубочайшая депрессия и панические атаки. Этот человек выжег ей душу».
«Я уничтожу его, Боря», — я произнёс это абсолютно спокойным тоном человека, принявшего решение. Борис положил руку мне на плечо: «Нет, Миша, тебе нужно поднимать девчонок. Увози их далеко, туда, где он их не достанет».
Именно в тот предрассветный час я принял решение, навсегда перечеркнувшее мою прошлую жизнь. Я понял, что моя империя — это ничто по сравнению с жизнью дочери. Я начал действовать с холодной расчётливостью.
В палату к Ксении меня пустили на третьи сутки. Она лежала под капельницами, бледная, похудевшая до неузнаваемости. В углу палаты мирно спала Василиса, чьи щёчки уже начали приобретать розоватый оттенок.
Ксения открыла глаза и сжалась в комок. «Папочка, он не придёт сюда?» — прошептала она пересохшими губами. Я сел на край кровати и прижал её руку к своей щеке.
«Никто сюда не придёт, родная, Борис поставил охрану. Для всего мира вас здесь нет». Она вдруг судорожно всхлипнула, и по её щекам покатились слёзы.
«Папа, прости меня, что я отдала ему квартиру. Я так боялась, что он заберёт Васю, я всё потеряла, папа». «Чш-ш, моя хорошая, квартира — это бетон, а машина — железо», — я гладил её по голове.
«Ты жива, Вася жива, и это единственное, что имеет значение. А с остальным я разберусь». Следующие две недели я провернул самую стремительную сделку в своей жизни.
Я вызвал своего заместителя, преданного человека из девяностых. Мы встретились на конспиративной квартире на окраине города. «Слушай меня внимательно, Сергей, я исчезаю, мне нужны наличные быстро», — сказал я, кладя перед ним доверенность на управление активами.
Сергей молча кивнул, не задавая лишних вопросов. «Продавай бизнес надёжным людям, мой дом и машины — всё с молотка. Деньги переводи на офшорные счета, которые я напишу, а часть оставь себе за верность».
Официально я уехал лечиться за границу, неофициально — растворился. Параллельно я нанял лучших частных детективов, чтобы собрать досье на Вадима. То, что они принесли, только подтвердило мои догадки: Вадим подал заявление о пропаже жены с фальшивыми справками из клиники.
Он разыгрывал карту безутешного отца и готовил документы на лишение её родительских прав заочно. Квартиру он уже выставил на продажу через подставное агентство. Он был уверен в своей безнаказанности и в том, что сломал нас…
