— Деда твоего папы.
Он сел рядом.
Следующее письмо было написано позже. Почерк стал чуть менее ровным. «Глеб, я не знаю, получаешь ли ты мои письма, но я продолжаю писать. Иногда человеку нужно говорить хотя бы с бумагой». Варвара почувствовала, как внутри нее медленно поднимается тяжесть. Письма становились все более личными. В одном из них Артемий впервые упомянул свою жену. «После смерти Марии остров стал другим. Тишина здесь теперь тяжелее».
«Мария». Это имя раньше никогда не звучало в семье. Варвара попыталась представить эту женщину. Наверное, она была спокойной северной женщиной, с мягкими руками, привыкшими к холодной воде, и тихим голосом. Потеря такого человека могла оставить огромную пустоту.
Она продолжила читать: «Я думал уехать, но каждый раз, когда собирался, понимал: если уйду, исчезнет последнее место, где наша семья еще существует». Варвара остановилась. Эта фраза была написана медленно, словно человек долго думал над каждым словом. «Этот остров — последнее место, где наша семья еще существует». Она перечитала ее снова. И вдруг многое стало понятнее. Глеб никогда не говорил о своем деде не потому, что ненавидел его, а потому, что между ними осталась незаконченная история.
Яромир тихо спросил:
— Он был плохим человеком?
Варвара покачала головой:
— Нет. — Она посмотрела на письма. — Он просто был одиноким.
В сундуке оставалось еще несколько бумаг. Среди них лежал плотный рулон. Она осторожно развернула его. Это были чертежи. Большие листы плотной бумаги. На них были аккуратно нарисованы линии дома. Не того дома, где они сейчас сидели. Другого, более крепкого. Основание было шире. Балки перекрещивались под странными углами. Варвара сразу поняла: этот человек знал, как строить. Внизу чертежа была подпись. Почерк был тем же, но буквы дрожали: «Дом, который выдержит одиночество».
Яромир смотрел на рисунок широко раскрытыми глазами:
— Он хотел построить новый дом?
— Похоже на то.
Она внимательно рассматривала чертеж. Каждая линия была продумана. Это был дом, рассчитанный на долгие зимы, на сильные ветры, на одиночество.
— Почему он его не построил? — спросил мальчик.
Варвара молчала. Она перевернула один из листов. На обратной стороне была короткая запись: «Если ты когда-нибудь вернешься, закончи его».
Сердце Варвары сжалось. Она почувствовала странное ощущение, как будто письмо было написано не только Глебу, но и ей. Она посмотрела на окно. За стеклом стояли сосны и старый дом, который много лет ждал людей.
Яромир вдруг сказал:
— Мам!
— Да?
— Мы можем построить его.
Она усмехнулась:
— Мы?
— Да. — Он показал на чертеж. — Он же хотел, чтобы кто-то закончил.
Варвара посмотрела на руки сына. Тонкие пальцы, небольшие мозоли. Он уже был не таким маленьким, как раньше. Она снова взглянула на чертеж. И вдруг почувствовала что-то странное. Ни страха, ни сомнения. Скорее, тихую мысль. Может быть, этот дом действительно ждал.
Она аккуратно сложила письма обратно. Но одну фразу продолжала слышать в голове: «Дом, который выдержит одиночество». И вдруг она подумала о другом. Если Артемий Ковров писал столько писем Глебу, почему ни одно из них никогда не дошло до него?
Утро было холодным, но ясным. Солнце пробивалось сквозь сосны, и его лучи ложились длинными полосами на влажную землю острова. Варвара сидела на ступенях старой избы, держа в руках сложенные чертежи Артемия Коврова. Бумага была плотной и слегка пожелтевшей от времени, но линии оставались четкими, словно человек, рисовавший их, хотел быть уверенным, что его поймут даже через много лет.
Яромир стоял рядом и смотрел на рисунки так внимательно, будто это была карта сокровищ.
— Мы можем построить его, — снова сказал он.
Его голос звучал уверенно, как будто он не сомневался ни на секунду.
Варвара тихо усмехнулась:
— Ты знаешь, сколько нужно сил, чтобы построить дом?
— Много. И времени. У нас есть время.
Она посмотрела на сына. Он был худощавым мальчиком с длинными руками и ногами, немного нескладным, как все дети в период роста. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а на лице всегда было выражение сосредоточенной любознательности. Яромир напоминал ей Глеба, только в нем было больше света.
Варвара снова посмотрела на чертеж. Она никогда не строила дома, но в армии она научилась одному важному правилу: если задача кажется слишком сложной, ее нужно разбить на маленькие шаги.
— Ладно, — сказала она наконец.
Яромир замер:
— Правда?
— Мы попробуем.
Он вскочил от радости:
— Правда?!
Она кивнула:
