«Она узнала о расследовании от соседки. Принесла мне чай с печеньем. Катюша, сердце уже плохо работает, а в голове туман. Я не успею дождаться тебя, но ты будешь свободна. Прости меня. Твой папа».
Василий Николаевич сидел рядом и тихо плакал.
— Хороший был человек твой отец. Последние месяцы совсем плохо выглядел, а всё копал, искал правду. Говорил: «Не дам дочке в тюрьме гнить за чужие грехи».
Катя сложила документы обратно в папку. Руки дрожали от ярости и горя. Отца убили. Убили за то, что он пытался доказать её невиновность. А она пять лет сидела в камере, думая, что он просто умер от болезни.
Утром Катя отправилась в районное отделение полиции. Здание выглядело так же уныло, как и пять лет назад: облупившаяся краска, мутные стёкла, вечная очередь из местных жителей с жалобами. В дежурной части её встретил участковый Громов — грузный мужчина с красным лицом и презрительной усмешкой.
— Ну вот, объявилась наша знаменитость, — сказал он, даже не поднимая глаз от бумаг. — Опять ты, Соколова? Мало отсидела? Теперь на свекровь наговариваешь?
Катя положила на стол папку с документами:
— Посмотрите, пожалуйста. Здесь доказательства того, что меня подставили, и что моего отца убили.
Громов фыркнул и даже не притронулся к папке.
— Не было никакого убийства. Старик своей смертью умер. От сердца. А ты теперь сказки сочиняешь, чтобы оправдаться? Проваливай отсюда, пока за клевету не взяли.
— Но здесь банковские выписки, показания свидетеля, — начала Катя.
— Да хоть что у тебя там! — перебил участковый и грубо вытолкал её за дверь. — Дело твоё закрыто, приговор вступил в силу. А если ещё раз придёшь с этим бредом — сама знаешь, что будет.
В очереди сидели соседи из деревни. Они шушукались, показывали на неё пальцем.
— Воровка вернулась, — слышала Катя обрывки разговоров. — Детей обокрала, а теперь ещё и на людей наговаривает.
Тем временем Тамара Фёдоровна созвала соседок на кухню в отцовском доме. На столе красовался новый чайный сервиз — дорогой, с золотой каёмкой. Свекровь разливала чай и с видом мученицы рассказывала о своих страданиях.
— Видели, что творится? Катька вернулась из колонии. Теперь на меня наговаривает, что я учителя убила. Совсем там озверела, видно. Надо участкового просить, чтобы выгнал её из деревни, а то зарежет кого спросонья.
Соседки качали головами и причмокивали языками.
— Всегда говорили: яблоко от яблони недалеко падает. Мать у неё тоже странная была, помните? Тихая такая, а глаза бегающие.
— Вот именно, — подхватила Тамара Фёдоровна, — наследственное это. Сначала воровство, теперь и убийством грозит. Боюсь я её, девочки. Пять лет в колонии, там всякому научат.
На следующий день Катя поехала в районный центр, в прокуратуру. Может быть, там её выслушают. В приёмной сидела молодая секретарша, которая лениво листала журнал мод.
— Вы на приём записаны? — спросила она, не отрывая глаз от картинки.
— Нет, но у меня срочное дело. Убийство, — сказала Катя.
Секретарша наконец подняла голову:
— Убийство? А вы кто такая?
Катя назвала своё имя, и лицо девушки изменилось.
— А, это вы, та самая воровка из фонда… Тогда через две недели только. Жалобу в письменном виде оставьте.
Катя дрожащей рукой написала заявление, подробно изложив все факты. Секретарша взяла бумагу, но тут же сняла трубку телефона и начала с кем-то шептаться. Через несколько минут она положила трубку и холодно сказала:
— Вас попросили покинуть здание. Ваше дело закрыто, пересмотру не подлежит. Если будете докучать, привлекут за клевету.
Катя ночевала в старой бане на краю деревни. Только глухая бабка Марфа согласилась её приютить. Остальные соседи боялись или просто не хотели связываться с преступницей. Баня была холодная, сырая, но это была крыша над головой.
Около полуночи во двор въехал новый внедорожник. Катя узнала звук мотора — это был Андрей. Бывший муж зашёл в баню без стука, схватил её за плечи и встряхнул.
— Слышь, Катька, хватит грязь на мать лить! Отец твой спятил перед смертью, бред нёс всякий. Эти бумажки твои — ничто. Ещё раз пикнешь — вернёшься в колонию, но уже не выйдешь. Понятно?
Обсуждение закрыто.