— Подожди, сначала я скажу, — Олег замолчал. — Я знаю, что твоя мать подсыпала слабительное в мой сок. Знаю, что ты был в курсе. Знаю, что вы это планировали вместе.
— Марина, это не так.
— Не ври мне. Я слышала ваш разговор. «Все готово. Завтра, на ужине. Другого выхода нет».
Олег побледнел.
— Ты подслушивала?
— Случайно услышала. Но это неважно. Важно другое, — она сделала паузу. — Восемь лет, Олег. Восемь лет я пыталась быть хорошей женой. Терпела унижения от твоей матери. Искала компромиссы. Надеялась, что ты когда-нибудь встанешь на мою сторону. Но ты так и не встал.
— Марина, я…
— Не перебивай. Позавчера твоя мать пыталась меня отравить. Не ядом. Слабительным. Хотела опозорить перед моими родителями на юбилее моего отца. И ты это допустил.
— Я не знал, что она…
— Знал. Ты знал и молчал. Это еще хуже.
Олег опустил голову.
— Марина, прости меня. Я не хотел…
— Чего ты не хотел? Не хотел, чтобы я узнала? Не хотел, чтобы план провалился? Не хотел, чтобы так вышло? А как ты хотел? Чтобы я опозорилась при гостях и умерла от стыда? Чтобы больше никогда не приезжала к родителям? Чтобы развелась с тобой и освободила место для какой-нибудь послушной…
— Домохозяйки, как выражается твоя мамочка? — Олег молчал. — Отвечай!
— Я… я не знаю. Мама сказала, что это единственный способ…
— Способ чего?
— Способ сохранить нашу семью.
Марина рассмеялась. Горько, без веселья.
— Сохранить семью? Опозорив меня? Унизив? Растоптав? Это, по-твоему, сохранение семьи?
— Мама говорила, что ты слишком независимая. Что тебя нужно поставить на место. Что после этого ты станешь… другой.
— Другой? Какой другой? Сломленной? Послушной? Удобной?
— Нет, не так.
— Именно так, Олег. Твоя мать хотела меня сломать. И ты ей помогал.
Он поднял голову. В глазах стояли слезы.
— Марина, я люблю тебя. Правда, люблю.
— Это не любовь. Любящий человек не предает. Не позволяет своей матери унижать жену. Не участвует в заговорах против собственной семьи.
— Я был неправ. Я понимаю это сейчас.
— Сейчас? А раньше не понимал? — Олег молчал. — Знаешь, что самое обидное… — продолжала Марина. — Не слабительное в соке. Не план твоей матери. Даже не то, что ты знал и молчал. Самое обидное, что ты до сих пор ее защищаешь.
— Я не защищаю.
— Защищаешь. Даже сейчас, когда все открылось, ты говоришь: «Мама сказала. Мама хотела. Мама думала». Как будто это она принимала решение, а ты просто исполнял.
— Но это правда.
— Нет, Олег. Это неправда. Ты взрослый мужчина. Тебе 38 лет. Ты сам принимаешь решения. И вчера ты принял решение предать меня.
— Марина, пожалуйста.
— Я не закончила. Я приняла решение тоже. С твоей матерью я больше не общаюсь. Вообще. Ни звонков, ни встреч. Ничего. Для меня она больше не существует.
— Это невозможно.
— Возможно. И это не обсуждается.
— Но она моя мать.
— А я твоя жена. Восемь лет, Олег. Восемь лет я на втором месте после твоей мамочки. Хватит. — Она встала. — У тебя есть выбор. Либо ты ставишь границы с матерью, и мы пытаемся сохранить брак, либо ты продолжаешь быть маменькиным сынком, и тогда нам не по пути.
— Марина, это ультиматум?
— Да, это ультиматум. Я устала от полумер и компромиссов. Пора определиться.
Олег сидел неподвижно. На лице смятение, страх, растерянность.
— Мне нужно время подумать, — наконец сказал он.
— Подумай. Но недолго. У меня кончилось терпение. — Она пошла к двери.
— Марина, подожди.
— Что?
— Я… я правда люблю тебя.
Марина обернулась.
— Если любишь, докажи. Не словами. Делами.
И вышла из комнаты.
Следующие три дня прошли в молчании. Олег ночевал в гостиной, Марина — в спальне. Они почти не разговаривали. Тамара Николаевна звонила каждый день, Марина не брала трубку. Олег разговаривал: коротко, односложно. О чем — Марина не спрашивала.
На четвертый день Олег пришел к ней.
— Я поговорил с мамой, — сказал он.
— И?
Обсуждение закрыто.