Услышав это, Жанна резко остановилась. Она медленно повернулась к матери Касима. И очень тихо, но максимально твердо сказала на безупречном турецком: «Вы глубоко ошибаетесь».
«Это таких циничных людей, как вы, тысяча. А таких искренних девушек, как я, больше нет». И после этих слов она немедленно вышла прочь из этого негостеприимного дома.
На улице стоял прохладный вечер, и уже начинал моросить противный мелкий дождь. Воздух казался невероятно свежим и резким, словно он очищал и смывал с кожи всю ту грязь, что произошла внутри особняка. Внезапно телефон в сумочке завибрировал: это звонил встревоженный Касим.
Она бросила мимолетный взгляд на светящийся экран и решительно нажала кнопку отклонения вызова. Ее жизнь уже начала кардинально меняться, и девушка была к этому морально готова. Жанна быстро шла по темной улице, совершенно не понимая, куда именно несут ее ноги.
Холодная морось приятно студила разгоряченное лицо, смешиваясь с почти невидимыми слезами, которые она упрямо не позволяла себе вытереть. Она ни на секунду не жалела о сказанном, ни об одном произнесенном слове. Но вот только ее любящее сердце целым, увы, уже больше не было.
Телефон в кармане снова настойчиво завибрировал. Она снова без колебаний отклонила вызов: во второй раз, а затем и в третий. Затем на экран посыпалась целая стопка тревожных сообщений от Касима.
«Жанна, пожалуйста, умоляю, давай просто поговорим! Поверь, ты все совершенно неправильно поняла, ведь мама вовсе не хотела тебя обидеть. Прошу тебя, дай мне хоть один шанс все нормально объяснить».
Прочитав это, она просто полностью выключила свой телефон. И только тогда, впервые за все это сумасшедшее время, она поняла, насколько тяжело и прерывисто дышит. Вернувшись в свою тихую комнату отеля, Жанна сразу пошла в душ и стояла под потоком горячей воды до тех пор, пока кожа не стала красной.
Но сковавший ее внутренний холод так никуда и не уходил. В голове раз за разом навязчиво всплывал тот ужасный момент, когда мать Касима сказала: «Найдешь другую». А он в ответ на это ничего не сказал, не проронил ни единого слова в защиту их любви.
Да, вероятно, он действительно искренне любил ее, и она в это верила. Но любовь без реальных действий — это всего лишь красивая иллюзия. Это как прекрасный пейзаж, нарисованный на хрупком стекле, или хрупкий замок, построенный из песка.
Пусть этот замок и выглядит очень красиво, но это все равно лишь недолговечная иллюзия. Когда шум льющейся воды стих, в давящей тишине гостиничного номера отчетливо раздался громкий стук в дверь. От неожиданности она нервно вздрогнула.
Стук снова повторился, став еще более настойчивым и громким. Жанна осторожно вышла в коридор и медленно подошла к запертой двери. Снаружи раздался до боли знакомый голос: «Жанна, это я, открой, пожалуйста!»
Она устало закрыла глаза, понимая, что Касим просто так не уйдет. Жанна приоткрыла дверь, но предусмотрительно оставила ее на прочной цепочке. Он стоял на пороге, насквозь промокший под холодной моросью и крайне взволнованный.
«Жанна!» — с облегчением выдохнул он и поднял руки вверх, будто сдаваясь в плен. «Я больше не вынесу этого жестокого молчания, поэтому, пожалуйста, просто поговори со мной. Ответь мне хоть что-нибудь, умоляю», — попросил жених.
«Мы с тобой уже все обсудили», — тихо и максимально мягко сказала она. «Нет, не все», — возразил Касим. Он сделал шаг ближе, хотя его движение и уперлось в натянутую цепочку двери.
«Я… я действительно до ужаса боялся свою маму, и это чистая правда. Я вырос в атмосфере тотального послушания, постоянно слушая только ее указы. Всю мою жизнь она жестко контролировала абсолютно все в нашем доме и в моей личной судьбе».
«И я привык всегда находиться между двумя огнями, пытаться угодить семье и при этом пытаться жить своим собственным умом тоже». Сказав это, он нервно провел рукой по мокрым от дождя волосам. «Но ты…
