Женщина не ответила. Она просто смотрела, и в этом молчании было нечто более страшное, чем в любых угрозах. И тут он начал вспоминать. Обрывки той ночи. Смех. Крик. Разорванное кремовое платье. Холодный ужас начал подниматься из глубины его живота.
— Это… это из-за нее? Из-за Волковой? — выдавил он, и голос его сорвался.
Фигура медленно кивнула.
Павел забился на стуле, веревки больно врезались в кожу. Это был конец. Это была месть.
— Я не хотел! — закричал он, и слезы хлынули из его глаз. — Это все Вадим! Он все придумал! И Игорь! Я просто рядом стоял! Я все расскажу, все подпишу! Только отпусти, пожалуйста!
Он рыдал, униженно, жалко, как ребенок. Но его мольбы разбивались о стену ее молчания. Она не сдвинулась с места. Она просто дала ему выплакаться. Выплеснуть весь свой страх. Дойти до последней стадии отчаяния.
Когда он, обессиленный, затих, оставив лишь всхлипы, она начала действовать. Она подошла к его машине. Села на водительское сиденье. Повернула ключ в замке зажигания. Двигатель завелся с оглушительным ревом, который в замкнутом пространстве гаража бил по ушам, как молот. Павел смотрел на нее, ничего не понимая. Что она делает? Зачем?
Она вышла из машины, оставив мотор работать на холостых оборотах. Гараж начал медленно наполняться сизым, удушливым дымом. Она спокойно прошла к выходу. И в этот момент Павел все понял. Его глаза расширились от ужаса, который был сильнее боли, сильнее всего, что он когда-либо испытывал. Он замычал, задергался на стуле с новой силой, пытаясь оборвать веревки, опрокинуть стул, сделать хоть что-то. Но все было бесполезно.
Она вышла из гаража и плотно закрыла за собой ворота, заперев их снаружи. Ядовитое дыхание мотора заполнило помещение. Он не мог ни кричать, ни выбраться. Он чувствовал, как воздух становится густым и тяжелым, как гаснет сознание.
Выглядело это как трагическая случайность или акт отчаяния в замкнутом пространстве. Она ничего не взяла. Ничего не тронула. Она просто развернулась и растворилась в ночи.
Тело Павла Тихонова нашел его отец на следующий день. Обеспокоенный тем, что сын не отвечает на звонки, он приехал в гаражный кооператив. Дверь гаража была заперта. Когда он открыл её, холодный сырой воздух смешался с тошнотворно-сладким запахом выхлопных газов.
Он шагнул внутрь. И его мир рухнул. Его сын был мертв. Картина была чудовищной, и отец, взрослый, властный мужчина, директор огромного завода, издал тихий, сдавленный стон и осел на землю.
Милиция приехала быстро. Следователь Дмитрий Белов, которому поручили это дело, вошел в гараж и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Самоубийство? Или несчастный случай? Всё выглядело странно. Парень, связанный на стуле? Или просто упал и запутался в проводах? Нет, он был на стуле.
Но улик не было. Никаких следов борьбы, кроме самого факта смерти. Белов заподозрил неладное. Дело обещало быть непростым. Белов опросил родителей. Отец, убитый горем, твердил, что не замечал за сыном ничего странного. Мать плакала и говорила, что он был немного нервным в последнее время.
Однако начальство решило не раздувать скандал. Сын директора завода найден мертвым при странных обстоятельствах? Лучше списать на суицид на почве депрессии. Тихо, без шума. Официальная версия была принята. Дело можно было закрывать.
Но сам Белов в это не верил. Он стоял над телом и видел не самоубийцу. Он видел жертву. Он слишком хорошо помнил дело Светланы Волковой. Он помнил визит полковника Щербакова. Он помнил сфальсифицированную экспертизу. И вот теперь один из участников той истории мертв. Совпадение?
Белов не верил в такие совпадения. Он чувствовал за всем этим чью-то невидимую, холодную и безжалостную волю. Он попытался заговорить об этом со своим начальником, майором Рябовым. Но тот лишь отмахнулся:
— Белов, не выдумывай. Тихонов-старший сам хочет, чтобы все было тихо. У парня поехала крыша. С кем не бывает. Закрывай дело и не лезь куда не просят. Тебе ясно?
Белову было ясно.
Новость о смерти Павла всколыхнула городскую элиту. Официальной версии о самоубийстве поверили почти все. Подростковая депрессия, несчастная любовь, проблемы с учебой — причин могло быть сколько угодно. Для большинства это была просто трагедия в одной отдельно взятой богатой семье.
Игорь Щербаков и Вадим Тарасов, услышав эту новость, отреагировали по-разному. Вадим, более умный и циничный, почувствовал укол неприятного холода. Слишком странное совпадение. Но он отогнал эти мысли. Пашка всегда был слабаком и нытиком, мог и вправду свихнуться от страха, что все вскроется.
Игорь же отреагировал с откровенным презрением.
— Трус! — бросил он Вадиму по телефону. — Сам себя убрал. Ну и черт с ним, нам же лучше. Меньше народу — больше кислороду. Одним свидетелем меньше.
Их отцы, Щербаков и Тарасов-старший, тоже не увидели в этом ничего, кроме трагической случайности, которая, по правде говоря, была им даже на руку. Мертвый свидетель — лучший свидетель. Никто не стал связывать смерть Павла с той историей в парке. Никто, кроме одного человека — следователя Белова, но его никто не слушал.
Город продолжал жить своей жизнью. Казалось, волны от той страшной ночи в парке затихли, растворились во времени. Игорь и Вадим, немного повздрагивав поначалу, быстро вернулись к своему обычному разгульному образу жизни. Охрану, которую к ним приставили в первые дни, давно сняли. Все успокоилось.
Но Анна не успокоилась. Она ждала. Она дала им время, чтобы они расслабились. Чтобы их бдительность уснула. Чтобы они снова почувствовали себя хозяевами жизни, неуязвимыми и всесильными.
Она наблюдала за ними издалека, терпеливо, как паук в углу своей паутины. Она видела, как они снова начали ходить по ресторанам, катать девиц на машинах, прожигать жизнь. Она изучала их новые привычки. И готовилась нанести второй удар. Удар, который уже никто не сможет списать на случайность. Удар, который заставит их проснуться в холодном поту от ужаса.
Прошло несколько месяцев. Лето сменилось серой, дождливой осенью. Город накрыла промозглая сырость. Игорь Щербаков и Вадим Тарасов окончательно расслабились. Смерть Павла Тихонова, официально признанная самоубийством, постепенно стерлась из памяти, оставив после себя лишь легкий, неприятный осадок. Они снова почувствовали себя неуязвимыми.
Анна знала, что момент настал. Она больше не могла полагаться на сложные ловушки. Второй удар должен был быть прямым. Для этого ей нужно было оружие. Старый, но надежный пистолет ТТ, тяжелый, холодный, пахнущий ружейным маслом. Он лежал на дне ее сумки, завернутый в промасленную тряпку.
Она не собиралась убивать. Она хотела заставить его признаться. Записать его слова на диктофон, который она тоже принесла. Пистолет был лишь для того, чтобы заставить его говорить.
Она знала маршрут Игоря. Каждую среду вечером он ездил в баню на окраине города. Это было его личное время. В ту среду шел мелкий, мерзкий дождь. Улицы были почти пусты. Анна ждала его на темной парковке за баней.
Около десяти вечера Игорь вышел. Расслабленный, распаренный. Он сел в свою машину, повернул ключ в замке зажигания. В этот момент задняя левая дверь бесшумно открылась. Анна скользнула на заднее сиденье. Игорь увидел ее движение в зеркале заднего вида и обернулся.
— Ты что делаешь в моей машине?
Обсуждение закрыто.