Актовый зал школы гудел, как растревоженный улей. Он, казалось, был наэлектризован сотней молодых голосов, громкой музыкой и общим, почти осязаемым чувством эйфории. Под потолком лениво вращался самодельный зеркальный шар, оклеенный осколками елочных игрушек, и бросал на счастливые лица выпускников дрожащие, мечущиеся блики. В воздухе стоял густой, пьянящий коктейль из запахов шампанского, девичьих духов и всепоглощающего, головокружительного ощущения свободы.
Школа, бывшая на протяжении десяти лет их вторым домом, тюрьмой и вселенной одновременно, сегодня прощалась с ними. И это прощание было шумным и немного грустным. Светлана была в самом центре этого вихря. Она смеялась, кружилась в танце со своей лучшей подругой Леной под какой-то модный хит, и ее кремовое платье взлетало при каждом повороте, словно крылья бабочки.
Она чувствовала на себе десятки взглядов — восхищенных, немного завистливых, и это было приятно. Сегодня она была не просто Света Волкова, тихая отличница с первой парты. Сегодня она была королевой этого бала, и весь мир, казалось, лежал у ее ног, обещая тысячи нехоженых дорог.
— Волкова, ты сегодня с ума всех сведешь! — крикнула ей Лена, пытаясь перекричать музыку. — Смотри, полкласса уже слюни пускает!
Света лишь счастливо рассмеялась в ответ. Она не искала ничьего внимания. Ей просто было хорошо. Хорошо от того, что позади остались бесконечные уроки и контрольные, а впереди — мечта, ясная, четкая, как линия горизонта в летний день.
Музыка внезапно оборвалась, и после короткой паузы заиграл медленный танец. Зал наполнился неловким шарканьем ног и смущенными перешептываниями. К Свете тут же подошел Коля Синицын, долговязый парень из параллельного класса, который весь год пытался носить ее портфель. Она вежливо улыбнулась и приняла его приглашение. Они неуклюже закружились в центре зала, и Света, положив голову ему на плечо, закрыла глаза, полностью отдаваясь моменту.
Именно в этот момент они и появились. Они не вошли. Они явились. Дверь в актовый зал открылась, и на пороге возникли Вадим Тарасов, Игорь Щербаков и Павел Тихонов. Музыка не стала тише, и смех не прекратился. Но по залу, словно сквозняк, пробежала невидимая волна. Разговоры в ближайших к двери группах смолкли. Кто-то из танцующих пар обернулся.
Их появление меняло саму атмосферу праздника, внося в нее нотки чего-то чужеродного, опасного. Они были одеты не так, как все. На остальных парнях были стандартные костюмы, купленные в универмаге. На них же были настоящие американские джинсы, дорогие рубашки, а от Вадима Тарасова едва уловимо пахло импортным одеколоном. Запах другой, недосягаемой жизни.
Они не смешивались с толпой. Они остановились у стены, образовав свой собственный центр притяжения, и с ленивой скукой оглядывали танцующих, словно хозяева жизни, зашедшие поглядеть на суету простолюдинов. Вадим лениво достал пачку «Marlboro» — неслыханная дерзость для школьных стен — и закурил, демонстративно пуская дым к потолку. Никто из учителей, стоявших неподалеку, не посмел сделать ему замечание. Все знали, кто его отец.
— Скукота, — процедил Игорь Щербаков, обводя зал презрительным взглядом. — Деревенская дискотека.
— Погоди, может, еще найдем развлечения, — усмехнулся Вадим.
И тут его взгляд остановился. Он зацепился за светлое пятно в центре зала, за фигурку девушки в кремовом платье, которая, закрыв глаза, медленно танцевала с каким-то заучкой. Он не сразу ее узнал. Волкова. Отличница. Всегда тихая, незаметная. А сегодня?
Сегодня она была другой. Свет прожекторов падал на ее волосы, на нежную кожу плеч, и в ней было что-то чистое, нетронутое, что одновременно и раздражало, и манило его. Это была красота, не знавшая своей силы. Самая желанная добыча.
— А это что за скромница? — спросил он, хотя прекрасно знал ее имя.
— Волкова из «А» класса, — ответил Павел. — Зубрила. Говорят, в медицинский нацелилась.
Вадим хищно улыбнулся, не отрывая взгляда от Светы. Он затушил сигарету о стену, оставив на свежей краске уродливый черный след.
— Моя будет, — коротко бросил он.
Это не было вопросом или предположением. Это прозвучало как приговор. Света, словно почувствовав этот тяжелый, изучающий взгляд, открыла глаза и слегка повернула голову. На долю секунды их глаза встретились через весь зал. Она увидела его — уверенного, надменного, и его пристальный взгляд заставил ее невольно поежиться. По спине пробежал неприятный холодок.
Она ничего не знала о его словах, но интуитивно почувствовала исходящую от него угрозу. Чтобы скрыть свое внезапное смущение, она отвернулась и что-то сказала своему партнеру по танцу. Музыка закончилась. Она поблагодарила Колю и поспешила вернуться к своим подругам, стараясь больше не смотреть в ту сторону. Но было уже поздно. Охотник выбрал свою жертву. И до конца вечера она уже не могла избавиться от неприятного ощущения, что за каждым ее шагом, за каждым смехом, за каждым танцем следят три пары холодных оценивающих глаз. Праздник продолжался, но для нее он уже был отравлен.
Часы на стене тикали. Громко, навязчиво, отмеряя секунды, которые складывались в минуты, а минуты — в тягучую, тревожную вечность. Тик-так. Тик-так. Каждый удар маятника отдавался в голове Анны гулким, неприятным эхом. Уже пробила полночь, а потом и час ночи. Квартира, еще недавно наполненная смехом и предвкушением праздника, теперь казалась пустой и гулкой. Яблочный пирог, который она достала из духовки, давно остыл на столе, источая слабый, почти печальный аромат. Рядом стояли две чашки, приготовленные для вечернего чаепития.
Анна сидела на стуле на кухне, не зажигая света, и смотрела в темное окно, в котором отражалось ее собственное усталое лицо. Сначала она была спокойна.
«Ну, конечно, выпускной, — говорила она сама себе. — Задержалась с подружками, гуляют, молодость один раз бывает».
Но время шло, а знакомый стук каблучков на лестнице так и не раздавался. Холодный неприятный комок начал медленно сжиматься где-то в глубине ее живота. Она встала, прошлась по комнате, поправила и так идеально висевшую на стене фотографию Светы — первоклассницы с огромными белыми бантами. Снова села.
«Может, пошли кого-то провожать?» — пыталась она найти разумное объяснение. Город большой, живут все в разных районах.
Но эта мысль не приносила успокоения. Ее Света, ее ответственная, правильная девочка, всегда звонила, если задерживалась. А телефоны были не у всех. И бежать к автомату на другой конец улицы было целым делом.
Два часа ночи. Тишина в доме стала давящей, враждебной. Теперь Анна уже не сидела на месте. Она мерила шагами маленькую квартиру, от прихожей до кухни и обратно, останавливаясь у окна и вглядываясь в пустынный, освещенный редкими фонарями двор. Каждая проезжавшая вдали машина заставляла ее сердце замирать в надежде, которая тут же сменялась глухим разочарованием. Тревога переросла в страх. Липкий, иррациональный материнский страх, который рисовал в воображении самые жуткие картины.
И в этот момент раздался стук в дверь. Он не был похож на легкий и знакомый стук Светы. Этот был резким, требовательным, казенным. Он пронзил тишину квартиры, как удар ножа, заставив Анну подпрыгнуть на месте и замереть. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось о ребра. Она на негнущихся ногах подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял человек в милицейской форме и их соседка с первого этажа, тетя Валя, кутавшаяся в старый халат. Руки Анны дрожали так, что она не сразу смогла попасть ключом в скважину. Она открыла дверь.
— Волкова Анна Петровна? — устало, без всякого выражения спросил молодой милиционер.
— Да. Что-то случилось?
Обсуждение закрыто.