19 февраля 2015 года Геннадия вызвал начальник колонии, полковник Мазуров. Геннадий вошел в кабинет. Мазуров предложил сделку: комфортные условия в обмен на то, что Геннадий заставит заключенных подчиняться администрации.
— Ты организовал здесь свою власть, — сказал Мазуров. — Предлагаю сотрудничество. Взамен — отдельная камера, питание.
— А если откажусь? — спросил Геннадий.
— Тогда раздавлю. ШИЗО, проверки. Я умею ломать.
Геннадий встал.
— Я не работаю на администрацию. Никогда не работал.
— Даже если это будет стоить жизни?
— Даже тогда.
Мазуров подошел вплотную.
— Тебе шестьдесят шесть лет. Твое сердце еле работает. Изолятор тебя убьет.
— Понимаю. И все равно отказываюсь.
— Хорошо. Ты выбрал.
В коридоре майор Крылов схватил его за рукав.
— Ты дурак, старик. Он тебя уничтожит.
— Выживу. Я и не такое видел.
— Сердце больное.
— Сердце больное, а честь целая.
Геннадий вернулся в камеру, рассказал молодым. Те обещали стоять до конца. 26 февраля за ним пришли. Объявили 15 суток штрафного изолятора за выдуманное нарушение — якобы нашли запрещенный предмет. Геннадия увели.
Изолятор был бетонным мешком без отопления. Холод пробирал до костей. Еду давали раз в день. На вторые сутки у Геннадия заболело сердце. Он лежал, свернувшись клубком, пытаясь согреться. На пятые начался кашель. Врач приходила, предлагала перевести в больницу, если он попросит пощады.
— Не попрошу, — хрипел Геннадий. — Умру здесь, но не попрошу.
Она уходила, качая головой.
Геннадий считал часы. На тринадцатые сутки надзиратель бросил ему записку. От Витька. «Держитесь. Мы с вами». Это придало сил. Он выжил. 13 марта дверь открылась.
— Срок окончен. Выходи.
Геннадий вышел на шатающихся ногах, вдохнул морозный воздух. В камере его встретили как родного. Витек поддерживал под руку, Сыч заваривал чай.
Врач настаивала на больнице, но Геннадий отказался, остался в камере. Молодые ухаживали за ним. К апрелю он немного окреп. Авторитет его стал непререкаемым. Даже начальник колонии понял, что старика не сломать, и перестал давить.
10 апреля пришло письмо. Из Харькова. От племянницы старого друга, Павла Харьковского. Геннадий вскрыл конверт. Короткая весть: «Дядя Паша умер 28 марта. Инфаркт». Геннадий опустил руки. Павел был последним из его поколения.
— Плохие новости? — спросил Сыч.
— Друг умер. Последний.
Геннадий лежал лицом к стене, думая о том, что его время ушло. Но потом он посмотрел на молодых ребят в камере и понял: пока они помнят его уроки, принципы живы.
Майские дни принесли тепло. Здоровье Геннадия не возвращалось. Кашель стал постоянным. 15 мая вечером Витек вдруг заговорил о сомнениях.
— Зачем все это?
Обсуждение закрыто.