Обычная уличная торговка поделилась ужином с тремя беспризорниками, даже не догадываясь, как этот простой поступок перевернет ее судьбу много лет спустя. Густой пар неспешно поднимался над горячей кастрюлей, унося с собой аппетитные ароматы наваристого бульона и румяных блинчиков. Торговая точка Зинаиды Петровны выглядела совершенно непритязательно, но внутри всегда царила безупречная чистота.
Потертая металлическая стойка пряталась под выгоревшим на солнце козырьком, а на шипящей сковороде постоянно что-то шкварчало. Баночки со всевозможными соусами стояли ровными рядами, словно солдаты на параде. Вокруг непрерывно кипела городская жизнь: гудели автомобили, спешили прохожие, сливались воедино чужие голоса и далекие гудки. Руки Зинаиды Петровны выдавали годы тяжелого труда, покрытые мелкими шрамами от ожогов и с давно забывшим об уходе маникюром.
Пожилая женщина одернула свой рабочий фартук и протянула горячую порцию постоянному покупателю. Мужчина, знавший ее не первый год, тепло пожелал ей крепкого здоровья и бросил в кассу несколько монет. В ответ на лице торговки промелькнула легкая, едва заметная улыбка.
Она редко улыбалась открыто, ведь суровая жизнь почти не оставляла поводов для искренней радости. Поблагодарив клиента, Зинаида Петровна бросила мимолетный взгляд на свою коробку с выручкой. Денег там всегда было в обрез, а сегодня касса казалась особенно пустой. Из-за перекопанной дороги на соседнем перекрестке поток людей иссяк, да и новая конкурентка с яркой витриной переманила часть покупателей.
Несмотря на все трудности, уличная торговка не опускала руки и продолжала делать свое дело. Время близилось к вечеру, солнце клонилось к закату, отбрасывая длинную тень от навеса ее тележки. Именно в эти сумерки перед ней внезапно возникли трое маленьких мальчиков. Они не носились с криками, как обычная детвора, а брели очень тихо, крепко прижавшись друг к другу.
Казалось, этот огромный мир слишком пугает их, чтобы позволить себе разделиться хотя бы на шаг. Лица мальчишек были абсолютно идентичными: темные глаза, выразительные скулы и непослушные смоляные вихры. Они напоминали три одинаковых зеркала, покрытых густой уличной пылью. Вещи висели на них мешком, а стоптанные кроссовки давно просили каши.
Рядом с ними не было ни взрослых, ни рюкзаков — их сопровождал лишь изнуряющий голод. Зинаида Петровна окинула их спокойным, повидавшим жизнь взглядом, без наигранного сочувствия или театральных вздохов. Она смотрела на них так, как смотрят на горькую, но неизбежную реальность этого мира. Малыши замерли поодаль, явно опасаясь подойти вплотную к прилавку.
Тот мальчик, что стоял по центру, набрался смелости, сделал робкий шаг вперед и тихо обратился к торговке. Он вежливо поинтересовался, не осталось ли у нее какой-нибудь еды, которую уже не удастся продать. Рука женщины с зажатой в ней ложкой невольно замерла в воздухе. Ей не раз приходилось слышать подобные просьбы от уличной детворы, но в этих ребятах крылось нечто иное.
В их голосах не было привычной для беспризорников наглости, они просили с глубоким, искренним стыдом. Женщина мягко поинтересовалась, где же их мама, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал как упрек. Троица испуганно переглянулась, словно эти слова причинили им физическую боль. Мальчик в центре едва слышно ответил, что мамы у них нет, и голос его предательски дрогнул…
