«Он требовал полного подчинения, ломал меня. Хотел, чтобы я стала доносить, чтобы ползала перед ним на коленях. За каждый отказ он лишал меня пайка, переводил на самые тяжелые работы. Я стала весить сорок килограммов. Я начала забывать слова. Я поняла, что если останусь там еще на месяц, я сойду с ума. А сумасшедшая мать Лене не нужна».
Анна подняла глаза на лесника. «В декабре нас повезли на работы в соседний район на крытом грузовике. Машина заглохла на перевале. Конвоиры вышли курить, открыли задний борт. Я не думала, я просто спрыгнула в снег и побежала в лес. Они стреляли вслед, но началась метель, и они не пошли за мной в чащу».
Она горько усмехнулась. «Я шла три недели. Питалась корой, ела снег. Когда развалились казенные сапоги, я обмотала ноги тряпками, но они быстро протерлись. Я знала, что иду на верную гибель. Но замерзнуть свободным человеком в лесу, зная, что Савельев не напишет ту бумагу на мою дочь, было легче, чем гнить в бараке. А потом силы закончились. Я упала. Дальше ты знаешь».
В доме снова повисла тишина. Дрова в железной печи прогорели, оставив после себя малиновые, дышащие жаром угли. Ветер за окном швырнул в стекло новую горсть снега. Анна медленно свернула рубашку, которую зашивала, и положила ее на край лежанки. Ее руки мелко дрожали. Исповедь забрала у нее последние силы. Она чувствовала себя абсолютно пустой.
Она опустила голову, глядя на свои изуродованные морозом ступни в шерстяных носках. «Теперь ты знаешь», — сказала она ровным, безжизненным голосом. «Я осуждена по тяжелой статье. Я беглая. Я поставила под удар твою жизнь. Если они узнают, что ты меня прятал, тебе дадут реальный срок. Завтра утром я соберу вещи. Я окрепла и пойду дальше на север. Я не буду тебя марать».
Она ждала, что он кивнет, что он согласится. Это было бы логично, это было бы справедливо. Ни один нормальный человек не станет рисковать своей головой ради чужой женщины с тюремным номером на спине.
Но Михаил не ответил. Он медленно, тяжело поднялся с табурета. Встал во весь свой огромный рост, заслонив собой свет от печи. Подошел к лежанке. Анна вжалась в стену, инстинктивно ожидая, что он укажет ей на дверь прямо сейчас.
Но вместо этого Михаил протянул свою большую, мозолистую руку и опустил ее Анне на плечо. Ладонь была тяжелой, горячей и удивительно надежной.
«Ты мать!» — сказал он своим низким, спокойным голосом, в котором не было ни капли сомнения или страха. «Ты мать-волчица, которая заслонила своего щенка от беды. Ты людям жизнь спасала за операционным столом».
Он чуть сжал ее плечо, заставляя Анну поднять глаза. «А их суды?» — Михаил презрительно мотнул головой в сторону окна, за которым выла вьюга. «В глухом лесу их бумажки не указ. Здесь другие законы. Никуда ты не пойдешь, Анна. Ни завтра, ни через год».
Он убрал руку и вернулся к табурету. Поднял с лавки оставленную упряжь и сапожное шило. «Твой дом теперь здесь. Ложись спать. Завтра нужно дров наколоть, снег обещает быть сильным».
Анна сидела на краю лежанки и смотрела на его широкую спину. Тяжелый ком, который стоял в ее горле все эти два месяца, вдруг сдвинулся, рассыпался. Она закрыла лицо руками и беззвучно, глубоко выдохнула. Впервые за долгие годы ей не нужно было бежать, ей не нужно было защищаться. У нее снова появился дом.
Май 1975 года пришел в леса стремительно. Еще неделю назад снег лежал плотным серым настом, а сегодня он съежился, потемнел и сошел громкими быстрыми ручьями. Воздух наполнился густым запахом сырой земли, прелой прошлогодней хвои и набухающих почек.
Анна изменилась. Из забитой и истощенной женщины с затравленным взглядом она постепенно превращалась в настоящую хозяйку лесного дома. Ее руки огрубели от золы, ледяной воды и дров. Но спина выпрямилась. Движения обрели ту плавную и экономную уверенность, которая появляется у людей, занятых постоянным, осмысленным трудом.
Она пекла хлеб в чугунной форме, стирала вещи в ручье, умело разделывала дичь, которую приносил Михаил. Между ними установилось глубокое молчаливое понимание. Им не нужно было обсуждать, кто и что должен делать. Михаил приносил воду, Анна забирала ведра. Анна ставила на стол горячую похлебку, Михаил молча кивал и брался за ложку. В этом простом налаженном быте было больше заботы, чем в тысячах произнесенных слов.
Но с приходом тепла в глазах лесника поселилась скрытая тревога. Однажды вечером, когда солнце только коснулось верхушек вековых деревьев, Михаил отодвинул от себя пустую кружку, встал из-за стола и подошел к углу комнаты, где стоял тяжелый ларь с припасами.
Он сдвинул ларь в сторону, подцепил острием ножа тесную половицу и поднял ее. Под досками открылся глубокий темный погреб, вырытый в сухой земле. Оттуда пахнуло холодом и сыростью.
«Спускайся», — коротко сказал Михаил. Анна вопросительно посмотрела на него, но спорить не стала. Она подошла к краю, оперлась руками о шершавые доски и спрыгнула вниз.
Погреб был узким, в полный рост не выпрямиться. Михаил начал спускать следом тяжелые холщовые мешки. «Принимай, ставь к дальней стене друг на друга».
Она послушно укладывала мешки. Когда работа была закончена, в погребе образовалась ниша, скрытая за плотной стеной из муки и крупы. Если смотреть сверху, казалось, что погреб полностью забит припасами.
Михаил присел на корточки у открытого люка. «Скоро поедет начальство из района. Плановый весенний объезд». Его голос звучал ровно, но Анна уловила в нем жесткие нотки. «Приехать могут в любой день. Дороги подсохли. Как только услышишь мотор, сразу сюда. Садишься за мешки и не дышишь. Я закрою люк, задвину половицу и поставлю сверху ларь. Что бы ни происходило наверху, сиди тихо. Поняла?»
Анна медленно кивнула. Холодный сквозняк из погреба неприятно холодил спину. Напоминание о том, что она все еще беглая преступница, на которую идет охота, мгновенно разрушило уют вечера.
Они ждали неделю. Лес ожил, наполнился птичьим гомоном и шорохом мелкого зверья. Ранним утром, когда Анна протирала влажной тряпкой деревянный стол после завтрака, сквозь открытое окно донесся звук. Он был чужим, неестественным для этих мест. Низкий натужный гул мощного двигателя.
Звук нарастал, дробясь о стволы деревьев. Михаил, точивший топор у порога, резко выпрямился. «Мотор! Тяжелый вездеход!» Он шагнул в дом, на ходу отбрасывая топор в сторону. «Под пол! Быстро!»
Анна бросила тряпку. Руки мгновенно стали холодными и непослушными. Она подбежала к углу. Михаил уже откинул доски. Она спрыгнула в яму, протиснулась в узкую нишу за мешками с мукой и присела на корточки, обхватив колени руками.
Сверху с глухим стуком легли тяжелые доски. Сквозь щели посыпалась мелкая сухая земля. Раздался скрежет сдвигаемого деревянного ларя. И сразу наступила абсолютная давящая темнота, сквозь которую пробивалось лишь несколько тонких, как иглы, лучей света…
