— спросил он, поправляя очки.
— Она, — Кирилл Борисович указал на Шуру.
Фельдшер удивленно окинул взглядом нелепый наряд девушки, резко контрастирующий с окружающей обстановкой.
— Молодец. Все правильно сделала. Если бы ждали нас, могли бы и не успеть. Препарат тяжелый, еще полчаса — и последствия могли быть необратимыми, а так легко отделались. Сейчас укол сделаем, и пусть отдыхает.
Кирилл Борисович снова медленно опустился на стул. Он перевел взгляд с дочери на оборванку. Та стояла, прижимая к себе пустой кувшин, и моргала. Фельдшер, заполнив бумаги, вышел. Хозяин дома сидел, не сводя глаз с дочери. Его лицо, несколько минут назад искаженное паникой, теперь казалось застывшей маской.
Сиделка сделала робкий шаг вперед, пытаясь оправдаться:
— Кирилл Борисович, я ведь не со зла. Флаконы действительно стояли рядом, а свет тусклый… Я так испугалась.
Мужчина медленно повернул к ней голову. Его взгляд был холодным и пустым, что пугало гораздо сильнее крика.
— Вы свободны, — произнес он глухо. — Уходите, чтобы через пять минут вашего духа здесь не было.
Женщина, всхлипнув, выбежала из детской. Кирилл Борисович закрыл лицо руками. Только сейчас его начала бить крупная дрожь — запоздалая реакция на пережитый ужас. Домработница мягко коснулась плеча Шуры:
— Пойдем, деточка, пойдем со мной. Раздеться тебе надо, да и поесть не мешало бы.
В прихожей, где домработница помогала стянуть старую одежду с гостьи, появился Кирилл Борисович. Его телефон в кармане разрывался от звонков. Он нервно взглянул на часы.
— Галина Васильевна, слушайте меня внимательно, — он торопился. — Я не могу пропустить сегодняшний день. У меня ряд встреч, которые нельзя отменить. Вы остаетесь за главную, но не беспокойтесь. За домом я присматриваю. По камерам все вижу прямо с телефона.
Он коротко кивнул в сторону Шуры:
Обсуждение закрыто.