Сырой декабрьский воздух пробирался под старое пальто, и Шура постаралась еще плотнее закутаться в бабкины изношенные платки. Снег, едва успев припорошить обочину, сразу таял. Ноги в дешевых прохудившихся сапогах давно заледенели, но уйти было нельзя.
Бабуля ясно дала понять, что без выручки домой лучше не возвращаться. Девушка поправила на шаткой широкой доске аккуратную пирамиду из банок с квашеной капустой и с соленьями. На парковку то и дело въезжали и выезжали дорогие иномарки, поблескивая отполированными боками.
Шура заприметила представительного мужчину в кашемировом пальто. Он спешил: волевой подбородок, уверенная походка, дорогие часы на запястье. Шура, набравшись смелости, негромко окликнула его, когда тот проходил мимо:
— Дяденька, купите! Капустка домашняя, огурчики малосольные, хрустящие.
Богач не обратил внимания, прошел мимо, что-то нервно выспрашивая у собеседника по телефону. Он вдруг ускорился, подбежал к автомобилю неподалеку, хлопнул дверью и тут же завел двигатель.
Мощная машина резко вырулила с парковочного места и покатилась задом на испугавшуюся торговку. Шура даже вскрикнуть не успела, только лишь зажмурилась в ожидании удара. Раздался звон разбитого стекла, лицо обдало горячей волной выхлопных газов.
Рассол брызнул во все стороны и окатил подол ее пальто и сапоги. Торговка, потеряв равновесие, неловко повалилась навзничь со своей шатающейся табуретки. Открыв глаза, Шура увидела последствия наезда.
Пирамида из банок исчезла под огромным колесом, превратившись в грязное месиво. Водитель выскочил из машины, его лицо было мертвенно-бледным, а движения — порывистыми и дергаными. Он в два прыжка подскочил к багажнику и метнул взгляд на бампер, затем на растекавшуюся жижу из битого стекла и раздавленных огурцов под колесами и, наконец, уставился на Шуру.
Та лежала на спине, не в силах пошевелиться, выставив руки вперед, будто защищаясь от опасности.
— Куда ты лезешь под колеса?
Обсуждение закрыто.