Первый столбец заполнялся аккуратно, цифры — вернее, слова вместо них — стояли ровно: час ночи, четыре утра, семь утра. Во втором — две чайные ложки, полторы. В третьем Тамара писала коротко, как телеграфировала: «Второй недоел», «Первый царапается», «Оба спали до следующего». Не анализ, не наблюдение натуралиста, просто факты, зафиксированные потому, что факты следует фиксировать.
В половине одиннадцатого в калитку постучали.
— Занята, — сказала Тамара, не поднимая головы от тетради.
За забором помолчали. Потом зашаркали прочь, медленно, с палкой. Порфирий. Она узнала его шаги, он переставлял ногу с небольшим усилием, будто земля каждый раз немного сопротивлялась.
Тамара дописала строчку и закрыла тетрадь. На четвертую ночь будильник сработал в час, в четыре и в семь, и каждый раз Тамара вставала, шла на кухню, кормила и возвращалась в кровать. К утру пятого дня она нащупала в себе что-то тяжелое и ватное, засевшее где-то между лопатками и не желавшее уходить.
Руки дрожали. Совсем немного, почти незаметно, но спринцовку она держала двумя руками, потому что одной было ненадежно. Второй волчонок, тот, что в первую ночь едва лизал молоко с пальца, теперь тыкался носом в ладонь еще до того, как она успевала набрать молоко в спринцовку. Настойчиво, без всякого смущения.
— Наглый, — сказала Тамара вслух.
Это не было осуждением. Это звучало почти как одобрение.
Она не помнила, как заснула. Просто в какой-то момент обнаружила, что сидит на стуле у коробки, голова свесилась набок и шея затекла так, что поворачиваться было неудобно.
Разбудило поскуливание: первый требовал своего с той же уверенностью, с какой требуют зарплату. Тамара встала медленно, потерла шею, взяла спринцовку. Впервые она подумала: надолго ли это? Мысль была короткая и без ответа. Она убрала ее так же, как убирала со стола лишние предметы: в сторону, с глаз долой.
Корову Порфирия звали никак, он просто говорил «корова», и этого хватало. Корова была старая, молока давала мало, но давала исправно, и Тамара каждое утро приходила с бидоном и уходила с полутора литрами — ровно столько, сколько нужно было на день.
На пятый день Порфирий открыл калитку с видом человека, который несет плохие новости и заранее не виноват.
— Захворала, — сообщил он, кивая в сторону хлева. — Молока нет. Может, через три дня…
— Понятно, — перебила Тамара.
Она стояла у его калитки и смотрела в сторону, где за березами уже распускалась первая майская листва. Три дня — это двадцать семь кормежек без молока, и детеныши еще слишком малы, чтобы перебиться водой.
Дома она взяла телефон и набрала в поиске, чем кормить волчат. Интернет подумал, покряхтел и выдал несколько страниц. Тамара читала медленно, в очках, листая пальцем: «Детское питание подходит, козья или безлактозная коровья смесь, разведенная по инструкции». Некоторые пишут про специальные смеси для диких животных, но где их взять на хуторе — это уже другой вопрос.
Она отложила телефон. Последний раз она искала что-то в интернете в феврале: как правильно солить капусту. До этого — не помнила когда.
Автобус проходил через хутор по вторникам, четвергам и субботам в восемь утра. До поселка — восемь километров, туда и обратно — три часа с учетом магазина. Три часа. Тамара посмотрела на коробку. Волчата спали, свернувшись в одну серую кучу поверх николаева свитера.
Три часа без кормежки — они, пожалуй, переживут. Три часа без тепла и присмотра — это уже вопрос. Она надела пальто и пошла к Порфирию.
— Присмотришь завтра утром? — спросила она прямо с порога, не заходя. — Часа три, не больше.
Порфирий посмотрел на нее долго, с тем выражением, с каким смотрят на человека, который сделал что-то неожиданное. Тамара Васильевна с просьбами не ходила. Это было известно на хуторе так же твердо, как расписание автобуса.
— А кто там у тебя? — спросил он наконец, прищурившись.
— Волчата, — ответила она коротко. — Двое. Нашла на черемухе у ручья.
Порфирий снова помолчал. Пожевал губами.
— Ладно, — сказал он.
Тамара кивнула и пошла обратно. Уже у своей калитки она поняла: она попросила о помощи. Вот так, прямо, без объездов, пришла и попросила. Это ощущение было странным, как туфля не на ту ногу: вроде бы та же туфля, но что-то не так. Не неприятно. Непривычно. Она немного перепутала эти два слова, пока шла по двору.
В автобусе она сидела у окна и смотрела на дорогу, которую не видела с марта. Поля зеленели, майская трава уже встала в полную силу, и только кое-где у обочин еще темнела прошлогодняя ботва. Тамара смотрела и думала о том, что надо успеть до обратного рейса.
В магазине она взяла детскую смесь, два пакета с запасом, пипетки, вату. Продавщица Зина — рыжая, громкая, знавшая всех в округе по имени, а большинство и по семейным обстоятельствам — уже тянулась через прилавок.
— Тамара Васильевна! — сказала она радостно. — Внуки приехали?
