«И когда ты узнал об этой катастрофе?» — кричала Инга Викторовна.
— Пять месяцев назад, но мы надеемся… ведь бывают ошибки, — попытался объяснить Эдуард, однако мать резко оборвала его.
— Пять месяцев? И ты молчал все это время? — негодовала женщина, которая в эту минуту больше походила на фурию.
Инга Викторовна ходила по гостиной, размахивая руками и каждым своим жестом выражая недовольство. Глаза метали молнии, которые, казалось, могли физически уничтожить любого, кто в этот момент осмелится ей противоречить. Мертвенную бледность лица не скрывал даже идеальный макияж, без которого она никогда не появлялась даже перед родными. Профессионально откорректированные губы превратились в узкую полоску.
— Мама, мы надеемся на лучшее, но даже если диагноз подтвердится, мы будем любить и воспитывать нашу дочь со всей возможной твердостью, — сказал Эдуард, но на фоне громких криков матери его голос был похож на шепот.
— Что? Ты собираешься привести ребенка с отклонениями в нашу семью? Глупец! Пять месяцев назад все это можно было решить без особых проблем, а сейчас ты такую кашу заварил!
— Ты намекаешь на прерывание беременности? Доктор нам предлагал этот вариант, но мы с Наташей отказались, — не сдавался Эдуард.
— Они отказались! — съязвила Инга Викторовна. — Почему такое важное решение вы приняли без меня?
— Потому что мы родители, и мы несем ответственность за нашего ребенка, — стараясь сохранить спокойствие, ответил мужчина.
— Ребенка? — вновь взвизгнула мать. — С которым стыдно будет показаться на улице, который принесет одни только хлопоты и разочарования?
— Мама, пусть так, но это будут наши хлопоты и наши разочарования.
Неожиданно Инга Викторовна сбавила свой пыл. Она подумала, что если продолжит разговаривать в прежнем тоне, то получит результат, обратный желаемому. Нужно было тщательно продумать весь план по избавлению от неполноценного малыша и найти железобетонный аргумент своей правоты, чтобы сын даже думать забыл, что можно поступить по-другому.
— Хорошо, сынок, извини за резкость, я просто была очень огорчена известием, разволновалась. Нам обоим нужно прийти в себя, подумать, а потом хорошенько все обсудить, — сказала она.
— Я понимаю, мама, мы тоже сначала были в замешательстве. Приходи к нам в субботу на обед, там и поговорим, — поддержал ее сын.
«Двое против одного», — подумала она и тут же ответила:
— Нет, сынок, твоей жене сейчас волноваться не нужно, мы с тобой встретимся наедине.
— Мы с Наташей все решения принимаем вместе, — возразил Эдик.
— Конечно, но сначала мы сами все обговорим, — поставила точку Инга Викторовна.
После ухода сына Инга Викторовна Ионова, заместитель мэра по социальным вопросам, без сил опустилась в кресло. Она вспомнила, как радовалась, когда сын с невесткой рассказали ей о беременности, представляла, как она будет гулять с внуком или внучкой, как будет гордиться, что одна смогла поднять сына, дать ему образование. Неожиданно из ее глаз потекли слезы. Нет, ей не жалко было еще не родившегося ребенка. Она оплакивала свои мечты и надежды, которым теперь не суждено было сбыться.
На секунду перед Ингой Викторовной предстала картинка: она ведет за ручку девочку, внешность которой четко говорит о диагнозе, и ловит на себе то сочувствующие, то насмешливые взгляды.
— Не бывать этому, — сказала она громко, словно в комнате был кто-то еще, кроме нее.
Нужно было срочно действовать. На следующий день Инга Викторовна уже сидела в кабинете заведующей перинатальным центром, которая суетилась перед высокой начальницей, предлагая угощение.
— Да ты остановись, Татьяна, я к тебе за советом пришла, а не с ревизией. За советом, а может, и за помощью, — многозначительно глянула она на доктора.
Татьяна Васильевна, хоть и была знакома с Ионовой задолго до того, как та заняла столь высокий пост, сейчас встревожилась. Она присела напротив Инги Викторовны и вопросительно посмотрела на гостью.
— Проблемы у меня семейные, большие проблемы, и подсказать, как с ними разобраться, сможешь только ты. Ты ведь помнишь Федора и Елену Соколовых, которые погибли в горах во время схода лавины?
