— Понимаю, — кивнул Алексей. — Мы не будем торопиться. Просто… будем жить. Дальше. Вместе. И посмотрим, что из этого выйдет.
— Хорошо, — согласилась Ирина.
Они стояли, смотрели друг на друга. Между ними было так много невысказанного. Но высказывать было рано.
— Идите спать, — сказал Алексей. — Завтра рано вставать.
— Вы тоже, — ответила Ирина. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — кивнул Алексей.
Ирина вышла из кухни. Алексей остался. Прислонился к стене, закрыл глаза. Что это было? Признание? Обещание? Начало чего-то? Не знал. Но внутри что-то изменилось окончательно. Он больше не один в своей боли. Она понимает. Чувствует тоже. И это… это давало надежду. Робкую. Хрупкую. Но настоящую.
Алексей поднялся к себе, лег на кровать, закрыл глаза. Засыпал с мыслью о ней, о ее словах, о почти поцелуе. И впервые за пятнадцать лет засыпал не с болью, а с предвкушением завтрашнего дня.
Прошло полгода. Зима сменилась весной. Снег растаял, поле зазеленело. Ферма ожила после холодов. Жизнь вошла в привычное русло. Будничное, тихое, но наполненное. Ирина работала в школе, откладывала каждую копейку. По вечерам считала деньги в банке, записывала суммы в тетрадь. Копила. Дети подросли. Максим стал выше, серьезнее. Помогал Алексею на ферме каждый день после школы. Артем перестал бояться животных. Кормил кур сам, гладил коз, смеялся много. Алексей изменился: стал мягче, улыбался чаще, говорил больше. Дом перестал быть просто зданием, стал домом. С шумом, смехом, жизнью.
Но что-то висело в воздухе. Недосказанное. После того ночного разговора месяц назад они оба старались держать дистанцию. Не подходить слишком близко. Не говорить слишком откровенно. Боялись оба разрушить хрупкое равновесие.
В субботу вечером Ирина подошла к Алексею на крыльце, села рядом, руки сжала в замок.
— Мне нужно вам кое-что сказать, — начала она тихо.
Алексей почувствовал: сейчас будет что-то важное. Напрягся.
— Слушаю, — ответил он.
— Я накопила деньги, — сказала Ирина. — На первый взнос за комнату. В райцентре сдают двушку. Недорого. Мы можем туда переехать. Через две недели.
Алексей замер. Слова не доходили сразу. Потом дошли. Больно. Резко.
— Переехать? — переспросил он глухо.
— Да, — кивнула Ирина. — Мы прожили здесь полгода. Вы так много для нас сделали. Но мы не можем жить здесь вечно. Это ваш дом. Ваша жизнь. Нам пора.
— Понятно, — сказал Алексей коротко.
Встал, вошел в дом, не оглядываясь. Ирина осталась сидеть, смотрела ему вслед. В груди сжималось. Больно. Но иначе нельзя. Нельзя жить в вечном долгу. Нельзя быть обузой. Нужно идти. Строить свою жизнь. Даже если сердце разрывается.
Несколько дней Алексей ходил мрачный, молчаливый. Работал с утра до ночи. Приходил усталый, ел молча, уходил к себе. Дети заметили.
— Дядя Леш, вы заболели? — спросил Максим.
— Нет, — ответил Алексей. — Просто устал.
— Вы какой-то грустный, — заметил Артем. — Что случилось?
— Ничего, — соврал Алексей. — Все хорошо.
Но дети не верили. Видели, чувствовали.
В среду вечером, когда Алексей ушел работать, Максим подошел к матери на кухню.
— Мама, — позвал он тихо. — Можно вопрос?
— Конечно, милый, — ответила Ирина, моя посуду.
— А почему мы не можем остаться? — спросил мальчик. — Здесь. Навсегда. Мне здесь хорошо. Мне нравится помогать дяде Леше. Ходить в школу отсюда. Жить в этом доме.
Ирина остановилась, положила тарелку, обернулась к сыну.
— Мы не можем жить здесь вечно, — объяснила она. — У дяди Леши своя жизнь. Мы ему мешаем.
— Не мешаем, — возразил Максим. — Он же сам говорил, что рад нам. Что ему хорошо с нами.
— Говорил, — согласилась Ирина. — Но это не значит, что мы должны оставаться. Это не наш дом, Макс.
— А почему не наш?
Обсуждение закрыто.