Алексей жил один пятнадцать лет. Пятнадцать лет тишины. Пятнадцать лет страха снова что-то потерять. А потом на сене, в углу сарая, он увидел то, что изменило все. И ему пришлось сделать выбор, который не сделал бы никто на его месте.
Алексей проснулся в половине шестого, как всегда. За окном едва серело. Он умылся холодной водой, надел рабочую куртку и вышел на крыльцо. Ферма встречала его тишиной — такой, какая бывает только на рассвете. Туман стелился над полем, роса блестела на траве. Алексей затянул молнию на куртке и пошел к сараю. Нужно было проверить сено для коров, вчера он заметил сырость на краю стога.
Он толкнул тяжелую дверь. Петли скрипнули. Внутри пахло прелой соломой и деревом. Алексей сделал шаг вперед и замер. На сене, в дальнем углу, лежали люди. Женщина и двое детей, укрытые какой-то старой курткой. Они спали.
Он стоял неподвижно несколько секунд. В голове была пустота, потом накатило раздражение. Кто это? Как они сюда попали? Дверь не была заперта, но все же.
Женщина пошевелилась, открыла глаза и увидела его. Вскочила на ноги резко, прижав детей к себе. Глаза широкие, испуганные, губы дрожали.
— Простите! — выдохнула она хрипло. — Мы… мы сейчас уйдем.
Алексей молчал, смотрел на нее. Худая, лицо осунувшееся, одежда помятая, грязная. На руке обручальное кольцо. Дети проснулись. Старший мальчик, лет семи, сразу встал и загородил собой младшего. Младший начал кашлять — сухо, надрывно. Личико красное.
— Простите, — повторила женщина тише. — Нам некуда деваться. Я не знала… Дайте нам несколько часов. Мы уйдем, обещаю.
Она говорила быстро, сбивчиво, руки тряслись. Алексей видел: она боится. Боится, что он вызовет полицию или просто выгонит.
— Откуда вы? — спросил он коротко.
— Из Калинина, — ответила женщина, опуская взгляд. — Шли пешком. Дети устали. Увидела сарай… Я думала, он пустой. Не хотела…
Младший мальчик снова закашлялся, сильнее, задыхаясь. Женщина присела рядом, обняла его, прижала к груди.
— Тише, Тёма, тише, — шептала она, целуя его в макушку. — Сейчас все будет хорошо.
Алексей стоял в дверях, смотрел на эту картину. Мать с детьми. На сене. В его сарае. В холоде. Внутри что-то сжалось, болезненно. Он отвернулся, посмотрел на туман за окном. Хотел сказать «Уходите». Прямо сейчас. Но слова застряли в горле. Младший ребенок кашлял. Женщина гладила его по спине. Старший мальчик стоял молча, сжав кулаки. На его лице было написано все: страх, стыд, готовность защищать мать и брата.
— У мальчика температура? — спросил Алексей, не оборачиваясь.
— Да, — призналась женщина тихо. — Со вчерашнего вечера. Я думала, к утру пройдет. Но…
Алексей выдохнул, закрыл глаза на секунду. Пятнадцать лет он жил один. Пятнадцать лет избегал людей. Особенно семей. Особенно детей. Их голоса, смех, плач — это возвращало его туда, где он не хотел быть. А теперь они здесь. В его сарае. Женщина с двумя детьми. Он мог отправить их прямо сейчас, дать денег на автобус и забыть. Но ребенок болен. Холодно. Куда они пойдут?
Алексей развернулся и посмотрел на женщину.
— Идемте в дом, — сказал он ровно. — Позавтракаете. Потом решим, что делать.
Женщина замерла, смотрела на него с недоверием.
— Вы… серьезно? — прошептала она.
— Идемте, — повторил Алексей и вышел из сарая.
Он шел к дому быстро, не оборачиваясь. Слышал за спиной шаги — тихие, осторожные. Женщина что-то шептала детям. Алексей толкнул дверь дома, прошел в кухню, включил свет. Достал из холодильника молоко, хлеб, масло. Поставил чайник на плиту.
Женщина зашла следом. Дети жались к ней. Младший все еще кашлял. Старший смотрел по сторонам большими глазами.
— Садитесь, — кивнул Алексей на стол.
Женщина опустилась на стул, посадила детей рядом. Они сидели тихо, боясь пошевелиться. Алексей молча нарезал хлеб, достал сыр, налил молоко в кружки. Поставил все на стол. Чайник закипел. Он заварил чай — крепкий, горячий.
— Пейте, — сказал он. — Ешьте.
— Спасибо, — произнесла женщина чуть слышно. — Спасибо вам.
Она налила молоко детям. Старший пил жадно. Младший пил медленно, с трудом глотая, кашлял между глотками.
Алексей стоял у окна, смотрел на двор. Не мог заставить себя сесть с ними за стол. Слишком близко. Слишком похоже на то, чего у него никогда не было. И не будет. Он услышал тихий всхлип. Обернулся. Женщина плакала. Беззвучно. Слезы текли по щекам, она вытирала их рукавом, пытаясь скрыть от детей.
— Мама, не плачь, — прошептал старший мальчик, обнимая ее. — Все хорошо.
Алексей отвернулся обратно к окну, сжал челюсти. На стене висела фотография. Марина. Молодая, улыбающаяся. Двадцать шесть лет ей было на этом снимке. За два года до смерти. Он смотрел на фото каждое утро, напоминал себе, почему выбрал одиночество. Но сейчас не мог. Быстро отвел взгляд.
— Как вас зовут?
Обсуждение закрыто.