Фахад поставил руку на дверную ручку и произнес так спокойно, будто сообщал расписание. «Моя спальня дальше по коридору, у нас будет достаточно пространства, чтобы не создавать неудобств друг другу». София молча смотрела на него.
Он выдержал ее взгляд и добавил «Не надейтесь на романчику, это деловое соглашение». Ее губы чуть дрогнули. «Вы повторяете это так часто, словно убеждаете не меня, а себя».
В его лице будто ничего не изменилось, но воздух между ними снова натянулся. «Доброй ночи, София». «Доброй ночи, Фахад».
Он ушел, и дверь закрылась мягко, почти бесшумно. София осталась одна. Несколько минут она просто стояла посреди комнаты, не двигаясь.
Потом медленно сняла серьги, туфли, провела ладонью по гладкой поверхности комода, подошла к окну. Под ней простирался ночной Дубай, сверкающий, далекий, самодовольный. С этой высоты все казалось сказочным.
И все же внутри нее поднималось чувство, которого она не ожидала так быстро. Ни страх, ни раскаяние. Одиночество.
Она вышла на балкон, завернувшись в легкий палантин. Ночной воздух был теплым, пахло морем и чем-то цветущим из сада внизу. Вдалеке мигали огни небоскребов, слышался еле заметный гул города, который никогда не засыпал по-настоящему.
Здесь, среди этого богатства, среди мрамора, стекла и воды, она вдруг почувствовала себя девочкой, которая зашла слишком далеко в чужую сказку и только теперь поняла цену билета. София опустилась в кресло и долго смотрела на темный горизонт. Перед глазами всплывали лица родителей, кухня в Киеве, мамины тихие шаги утром, отцовский голос, родные стены, в которых было меньше роскоши, но больше жизни.
И тут, впервые за весь этот день, ее выдержка дрогнула. «Мама, что я наделала?», прошептала она по-украински в темноту. Голос прозвучал тихо, почти не слышно, но в пустой ночи он ударил по сердцу сильнее любого крика.
Она сидела так долго, думала о контракте, о его холодных глазах, о собственной подписи. О том, что теперь назад дороги нет, по крайней мере, без последствий. Но вместе с болью и растерянностью в ней жила еще одна вещь, упрямая и стойкая.
Она не собиралась ломаться. Ни через месяц, ни раньше. Если он решил, что привел в дом покорную фигуру для фамильного спектакля, его ждет сюрприз.
Где-то за стеной, к другой части дворца, Фахад тоже не спал. Он стоял у окна в своем кабинете, сняв пиджак и ослабив воротник. Перед ним лежала папка с копией брачного контракта, но он не смотрел на нее.
Вместо этого он вспоминал выражение лица Софии в тот момент, когда сказал про отсутствие романтики. Она не выглядела ни униженной, ни испуганной. Скорее так, будто мысленно делала выводы.
И именно это странным образом тревожило его больше, чем слезы или упреки. Он подошел к бару, налил себе воды, сделал глоток и недовольно усмехнулся собственным мыслям. Все под контролем, сказал он себе.
Брак оформлен, условия определены, пространство разделено. Она будет жить по правилам. Он слишком хорошо все просчитал, чтобы здесь могло произойти что-то опасное.
И все же в ту ночь огромный дворец впервые принял под свою крышу не просто новую хозяйку, а чужую энергию, чужую волю, чужую историю. В стерильный мир фахада вошла женщина, которая уже в первый вечер увидела в мраморе холод, а в хозяине дома не только силу, но и пустоту. Эта ночь не принесла ни скандала, ни близости, ни громких признаний.
Только тишину, огни города, запах моря и две разные бессонницы по разным сторонам длинного коридора. Но именно с таких ночей и начинаются истории, которые сначала кажутся сделкой, а потом меняют судьбу. Прошла неделя с того вечера, когда Сахея впервые осталась одна на балконе чужого дворца и шепотом призналась ночи, что сама не понимает, во что ввязалась.
За эти дни она успела изучить дом, его тишину, распорядок слуг, холодную вежливость людей, которые служили фахаду годами и уже по одной интонации понимали, в каком он настроении. Она изучила и его самого, насколько это вообще было возможно. Он уходил рано, возвращался поздно, в доме звучал его голос, шаги, короткие распоряжения, но присутствие не превращалось в близость.
Он был словно хозяин не только пространства, но и дистанции. София почти физически чувствовала, как он контролирует каждый сантиметр между ними. И все же их странный брак должен был однажды выйти за стены дворца и превратиться в то, ради чего семья так спешила с этим союзом.
В образ, в красивую легенду, в доказательство того, что все правильно, достойно и благополучно. В пятницу утром фахад вошел в малую столовую, где София пила кофе и просматривала на планшете рабочие заметки по старым интерьерным проектам. Она подняла глаза не сразу.
За эту неделю она научилась не вскакивать при его появлении, не показывать лишнего напряжения, не играть в испуг. Он остановился у стола и положил перед ней плотную карточку с золотым тиснением. «Сегодня вечером благотворительный головечер в Дубай-Моле», – произнес он.
«Присутствуют представители правящей семьи, банкиры, владельцы крупных фондов, спортсмены, медийные лица. Нас пригласили как супругов». София отложила планшет и взяла карточку.
«Нас?», – переспросила она, чуть выделив это слово. Фахад посмотрел на нее с привычным спокойствием. «Именно.
Там не будет места импровизации. Ты должна быть безупречна». София провела пальцем по гладкой поверхности приглашение и подняла на него взгляд.
«Не сомневаюсь, что ты тоже постараешься». Он словно не заметил оттенка иронии. «Платье пришлют к трем часам, ювелирные украшения подберут стилисты.
В половине восьмого мы выезжаем. На публике мы должны выглядеть естественно. Естественно счастливыми», – уточнила она.
«Да», – ответил он без тени смущения. Это часть задачи. София откинулась на спинку стула.
«Интересно, а если кто-то спросит, как мы познакомились и когда поняли, что это судьба? У нас уже есть легенда или ты подготовишь и этот сценарий?» Теперь в его глазах мелькнуло живое раздражение. «Если ты хочешь осложнить все сарказмом, это будет ошибкой. Если ты хочешь, чтобы я играла идеально, мне нужно знать роль», – спокойно сказала она.
«У хорошей актрисы должен быть текст». Несколько секунд он молчал, будто решал злиться ему или признать правоту ее логики. «Мы расскажем, что познакомились через общих знакомых, быстро нашли общий язык и поняли, что у нас одинаковые взгляды на жизнь.
Этого достаточно. Остальное ты можешь дополнять по ситуации, если не выйдешь за рамки приличия». «Поразительно романтично», – сказала София.
Он чуть подался вперед. «На этом вечере не будет места твоим колкостям». Она выдержала его взгляд.
«А на этом вечере не будет места твоему настоящему лицу». Он ничего не ответил, только развернулся и вышел. Но уже через секунду София позволила себе едва заметную улыбку.
Она снова попала точно туда, куда не следовало. И, кажется, ему это не нравилось не потому, что было неприятно, а потому, что было правдой. Подготовка к вечеру шла как военный протокол.
Стилисты, визажисты, парикмахер, помощница, которая раскладывала украшения на бархатной подложке, слуги, бесшумно приносящие коробки и чехлы. Платье оказалось темно-изумрудным, с мягким переливом ткани и открытыми плечами. Оно сидело на Софии безупречно, подчеркивая осанку, длинную шею, тонкую талию и туз и спокойную силу, которая была в ней самой.
Волосы уложили мягкими волнами, серьги сверкали дорогими камнями, но не спорили с лицом. Когда она спустилась вниз, фахат уже ждал в холе. На нем был черный смотинг, сидевший так, будто его шили не портные, а сама привычка к власти.
Он поднял на нее глаза и на мгновение задержал взгляд дольше обычного. «Красиво», — сказал он. София чуть склонила голову.
«Это уже почти комплимент». «Это констатация», — ответил он. Но в его голосе не было обычной ледяной сухости, и она это заметила.
Дорога до Дубай-Мола прошла в почти полном молчании. За окнами машины текли огни, отражались на стекле, скользили по ее лицу. София смотрела на город и ощущала, как внутри собирается знакомое напряжение.
Но теперь к нему примешивалось что-то еще. Интерес. Ей хотелось увидеть, каким фахат становится там, где на него смотрят сотни глаз.
Она уже догадывалась, что дома и на людях — это два разных человека. Так и оказалось. Когда машина остановилась у красной дорожки, когда вспыхнули камеры, когда к ним потянулись фотографы и репортеры, фахат преобразился за один вдох.
Он вышел первым, обошел машину, подал Софии руку и помог ей выйти с такой уверенной заботой, будто делал это каждый вечер не по обязанности, а по искреннему желанию. Его ладонь легла ей на спину, легко и вместе с тем уверенно. Он наклонился к ней, чуть ближе, чем позволяла необходимость, и негромко сказал «Улыбайся».
София повернула к нему лицо и улыбнулась так, что со стороны это должно было выглядеть почти влюбленно. «Я уже». Они пошли вперед, и она впервые увидела, как безупречно он умеет носить маску…
