Отношения волков тоже не изменились в главном. Дымок продолжал занимать место у двери и первым проверял любой шум. Иней мог украсть варежку, спрятаться за ящиками и сделать вид, что ни при чём, но при малейшей опасности оказывался возле брата. Григорий часто вспоминал тот первый день у капкана: разбитые дёсны, кровь на морде и маленькое тело, которое отказалось спасаться в одиночку.
Он не рассказывал об этом с пафосом. Для него верность перестала быть громким словом после того, как стала конкретным действием: остаться возле раненого, удержать круг перед медведем, тянуть верёвку из-за завала, вернуться к человеку, который проснулся от кошмара. Волки не знали человеческих обещаний, но исполняли их точнее многих людей. Сам Григорий учился отвечать им тем же — не исчезать, когда близость становилась страшной.
Павел иногда приносил новости о расследовании, но станция всё меньше жила прошлой угрозой. Важнее были новые клетки, запас топлива, состояние очередного подопечного и дорога, которую требовалось расчистить. Варвара хранила лекарства по полкам и всё ещё искала пропавшие варежки. Иней неизменно оказывался неподалёку от места находки, а Дымок наблюдал за этим с серьёзностью сторожа, который не отвечает за проступки напарника.
Григорий стал чаще спускаться в город. Он заходил в магазин, выдерживал шум кассы, оставался в помещении после хлопка двери и разговаривал с людьми, не продумывая заранее путь к выходу. Возвращаясь, всегда видел у станции две фигуры: Дымок стоял у крыльца, Иней немного дальше всматривался в дорогу. Ветеран поднимал руку, подавал короткий свист, и оба шли навстречу, каждый своей походкой.
Возле клеток установили небольшую табличку без громкого названия: «Помощь раненым зверям». Григорий сам выжег буквы на доске, медленно выводя каждую линию. Ни его имени, ни имени Павла там не было. Когда работа закончилась, Варвара незаметно добавила у нижнего края два маленьких следа волчьих лап. Григорий обнаружил их позднее, провёл пальцами по вырезанным отметинам и оставил всё как есть.
