Питался исключительно тем, что сам приносил из продуктового магазина в запечатанных заводских упаковках. Марина продолжала сидеть в своем углу с телефоном. Но теперь в ее взглядах читалась не просто привычная скука, а напряженное ожидание развязки.
Конец этой локальной осады наступил после обеда. Я находился в гостиной, бездумно перебирая старые альбомы с фотографиями Жени, когда в калитку настойчиво позвонили. На пороге стояли двое мужчин плотного телосложения.
На них были накинуты безупречно чистые белые халаты. В руках старший из незваных гостей сжимал потертый медицинский портфель. Светлана, словно только и ждавшая этого звонка, мгновенно выскользнула из кухни в прихожую.
Невестка с трагическим надрывом в голосе принялась рассказывать визитерам заученную легенду, приглашая их войти. Она заявила, что безмерно благодарна районной комиссии по оценке дееспособности за визит. Внутри меня закипала глухая, обжигающая ненависть к этой лживой театральности.
Внешне я сохранил абсолютное спокойствие. Встав с кресла, я подошел к дверям гостиной и внимательно посмотрел на прибывших специалистов. Они неуверенно протянули мне красные корочки удостоверений.
Документы выглядели солидно, с гербовыми печатями и подписями. Любой обычный человек моего возраста давно бы впал в панику, тем самым блестяще подтверждая вымышленный диагноз. Но я тридцать лет проработал в системе, где фальшивки распознаются не глазами, а каким-то глубинным чутьем.
Я не спеша надел очки и стал изучать предоставленные бумаги. Эти бланки были слишком новыми, картон еще пах типографией. Чернила на печатях выглядели чересчур яркими и четкими, без той характерной неровности, которая всегда остается от старого штампа.
Более того, настоящие врачи скорой помощи всегда смотрят прямо на пациента, оценивая его состояние с первых секунд. Эти же двое прятали глаза, их взгляды блуждали по дорогой мебели. Они пришли не лечить и не оценивать здоровье, а прицениваться к будущей собственности своего нанимателя Антона.
Указав рукой на кожаный диван, я спокойным, холодным тоном предложил им пройти в комнату и присесть. Мужчины неуверенно переглянулись, но подчинились. Я опустился в кресло напротив, сложил руки на коленях и начал свой допрос.
Сначала я ровным голосом попросил показать мне постановление суда, которое уполномочивало бы комиссию входить в частный дом. Светлана нервно сглотнула, переминаясь с ноги на ногу у дверного косяка. Видя замешательство на лицах визитеров, я продолжил задавать вопросы.
Я попросил предоставить государственную лицензию того медицинского учреждения, от имени которого они действуют. Это было нужно, чтобы я мог прямо при них проверить ее номер через официальный реестр. Старший из мужчин попытался сымитировать профессиональное возмущение и начал торопливо бормотать заученные фразы про медицинские нормативы.
Я не позволил ему закончить лживую мысль, резко перебив холодным, стальным тоном следователя. Я приказал им немедленно покинуть мой дом, если у них нет настоящих документов, и напомнил, что тридцать лет занимался именно такими вопросами. Магия белых халатов рассеялась в одно мгновение.
Осознав, что перед ними сидит профессиональный юрист, который легко может вызвать полицию прямо сейчас, лжедоктора попятились к выходу. Они покинули прихожую так быстро и неуклюже, словно за ними гналась свора псов. Дверь захлопнулась, оставив нас со Светланой один на один в гнетущей тишине коридора.
Лицо невестки исказилось до неузнаваемости. На нем будто что-то с треском сломалось, а маска скорбящей сиделки дала глубокую трещину. Она тяжело дышала, стоя у зеркала и обнажив хищную растерянность человека, лишенного добычи.
Я не сказал ей ни единого слова упрека. Просто развернулся и пошел обратно в гостиную. Там, над массивным каменным камином висели старинные деревянные часы с боем.
Это был обычный предмет интерьера, на который никто в доме давно не обращал пристального внимания. Я поднял глаза и посмотрел на резной циферблат. Ровно неделю назад, пока Светлана спала, я осторожно вмонтировал под дубовый корпус крошечную современную видеокамеру с микрофоном.
Устройство было надежно подключено к домашней сети. В этот самый момент все, что происходило в комнате, уже было сохранено в облачном хранилище на защищенном сервере адвоката Гаврилова. Преступники даже не догадывались, что сами сплели прочную петлю на своей шее, переступив порог моего дома.
Стоя посреди пустой комнаты, я вслушивался в глухое тиканье. Ощущение было такое, словно я вернулся на три десятилетия назад в свой старый рабочий кабинет с облезлыми стенами. Я смотрел на циферблат и думал о том, как горько и парадоксально устроена человеческая жизнь.
Доказательная база была собрана в полном объеме. Фундамент обвинения залит бетоном. Настало время наносить финальный, сокрушительный удар по тем, кто отнял у меня самое дорогое.
Выпив на кухне стакан крепкого чая из собственного термоса, чтобы лишний раз не прикасаться к посуде Светланы, я вышел из дома. Мой путь лежал в здание городской прокуратуры. Это было то самое место, где я оставил лучшую половину своей жизни.
Александр Архипов, опытный следователь с глазами человека, видевшего самую неприглядную изнанку этого мира, ждал меня в своем тесном кабинете. Папка легла на потертый стол с глухим, окончательным стуком. Архипов не задавал пустых вопросов, а просто молча включил рабочий компьютер.
Почти целый час в кабинете звучали только короткие клики мышки да сухой шелест перелистываемых страниц. Следователь внимательно просмотрел предсмертное видео Жени, несколько раз переслушал глухие голоса с кухонной аудиозаписи. Затем его пальцы осторожно открыли лабораторную тетрадь Светланы.
Он читал страницу за страницей, впитывая каждую задокументированную дозу яда. Долго и мрачно разглядывал сквозь прозрачный материал пакета стеклянные флаконы, изучая медицинскую наклейку с моим именем. Ознакомился с материалами частного сыщика Мишина, пробежал глазами заявления директора банка и прослушал цифровую запись моего разговора с соседкой…
