Сев в кресло возле окна, я достал из кармана телефон и набрал номер Гаврилова. Старый адвокат ответил после первого гудка. Я коротко обрисовал ему ситуацию, и мы договорились держать линию связи открытой.
Этой ночью я не ложился в постель. Сидел в глубоком кресле, набросив на плечи теплый плед, и слушал, как дышит мой старый дом. Около двух часов пополуночи в коридоре раздались едва уловимые крадущиеся шаги.
Металлическая ручка двери моей мастерской медленно со зловещим скрипом повернулась вниз до упора. Дверь не поддалась. Кто-то постоял за порогом, тяжело дыша.
Затем ручка дернулась еще раз, резко и злобно. Я сидел в темноте, сжимая в руке телефон, на котором светилась иконка работающего диктофона. Мой пульс оставался ровным.
Они перешли в открытое наступление, сбросив маски. Но они не учли одного. Старый следователь никогда не запирает дверь просто от страха.
Он запирает ее для того, чтобы выиграть время перед финальным сокрушительным ударом. И этот удар был уже подготовлен. Наступало утро следующего дня, которое должно было расставить все по своим местам.
На следующее утро тишину в мастерской прервал звонок мобильного телефона. Звонил Сергей Александрович, директор центрального отделения банка, в котором обслуживалась наша семья. Человек невероятно педантичный, порядочный и осторожный, он пятнадцать лет возглавлял этот филиал и знал нас с сыном лично.
В трубке его голос звучал сухо, но за этой профессиональной отстраненностью угадывалась крайняя степень тревоги. Директор настоятельно просил приехать к нему немедленно, сославшись на обстоятельства, не терпящие телефонного обсуждения. Выйдя из дома, я окинул взглядом гостиную.
Светлана протирала влажной тряпкой листья большого фикуса, напевая себе под нос какую-то беззаботную мелодию. Вчерашний скандал с доверенностью будто испарился из ее памяти. Какая невероятная, пугающая способность к мимикрии!
Дорога до банка заняла около сорока минут. В просторном, отделанном прохладным мрамором кабинете Сергея Александровича пахло свежей типографской краской и дорогим одеколоном. Директор плотно прикрыл за мной дверь, жестом предложил сесть в глубокое кожаное кресло и развернул ко мне монитор своего рабочего компьютера.
Сергей Александрович поправил узел галстука, тяжело вздохнул и негромко произнес тревожную новость. Вчера днем моя невестка приходила в отделение с нотариально заверенной доверенностью, требуя немедленного доступа к банковскому сейфу Евгения. Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в подлокотники кресла.
Значит, тот вечерний спектакль с Антоном был лишь отвлекающим маневром, а у них на руках уже имелась другая, заранее сфабрикованная бумага. Я хотел было возмутиться, но вовремя вспомнил про спасительный барьер, выстроенный Гавриловым. Директор банка, словно прочитав мои мысли, успокаивающе кивнул и продолжил свой рассказ.
Он объяснил, что документ Светланы выглядел абсолютно безупречно, со всеми водяными знаками и правильными печатями. Однако блокировка, которую мой адвокат установил двумя неделями ранее, сработала как швейцарские часы. Система автоматически остановила операцию, а служба безопасности попросила вдову предоставить дополнительные подтверждения и обеспечить мое личное присутствие.
Невестка категорически отказалась это делать, сухо попрощалась и покинула помещение. Затем Сергей Александрович нажал кнопку воспроизведения на клавиатуре. На экране появилась запись с камеры наружного наблюдения, установленной прямо над главным входом в банк.
Черно-белая картинка была поразительно четкой. Светлана выходила из стеклянных дверей с жестким, невероятно уверенным шагом. В ее позе не было ни капли растерянности или раздражения, которые обычно испытывает человек, получивший внезапный отказ.
Подойдя к припаркованной неподалеку машине Антона, она вдруг остановилась и медленно повернула голову. Она подняла взгляд прямо в объектив камеры видеонаблюдения и растянула губы в широкой, холодной улыбке. От этого зрелища по моей спине пробежал неприятный холодок.
Сергей Александрович остановил кадр на этом жутком выражении лица, посмотрел мне в глаза и тихо констатировал факт. Он сказал, что она прекрасно знала о камерах и не вела себя как скорбящая вдова. Это был человек, который понял, что надо ускоряться.
Глядя на замерзшее изображение, я предельно ясно осознал происходящее. Женщина на экране поняла, что план тихого отъема имущества дал серьезную трещину, а значит, нужно немедленно переходить к форсированным мерам. Охотница почуяла, что добыча может сорваться с крючка, и выставила зубы.
Поблагодарив директора за бдительность, я твердым голосом попросил подготовить для меня заверенную копию этой видеозаписи. Я также запросил подробные официальные заявления от имени банка о попытке несанкционированного доступа к активам покойного. Документ со всеми реквизитами и печатями лег в мой внутренний карман, добавив еще одну тяжелую гирю на чашу будущего правосудия.
Следующие два дня в моем доме напоминали затишье перед разрушительным штормом. Мы почти не разговаривали со Светланой. Я перестал притрагиваться к еде, которую она готовила, ссылаясь на отсутствие аппетита и сильные боли в желудке….
