Я сказал, что хочу просмотреть каждую бумагу сам для памяти, и мне торопиться совершенно некуда. Ее глаза нервно метнулись в сторону двери, а тонкие губы на долю секунды сжались в белую полоску. Этого мимолетного мгновения мне хватило, чтобы понять: она испугалась.
Подхватив две самые тяжелые стопки папок, я развернулся и понес их вниз, в свою мастерскую. Там, среди старых маятников и разобранных шестеренок, я задвинул железный засов на двери. Мастерская встретила меня спасительным, знакомым до слез запахом часового масла, латунной стружки и сухой древесины.
Оставшись один, я начал методично сортировать бумаги. Женя оказался настоящим педантом. В самом низу третьей коробки, под старыми журналами по экологии, нашлась туго перетянутая резинкой папка.
Внутри лежала систематизированная переписка с частными клиниками. Там были распечатки лабораторных анализов крови, где на полях его собственной рукой были сделаны пометки и проведены параллели с токсикологическими таблицами. Чуть дальше обнаружились аптечные квитанции на специфические препараты, которые никогда не фигурировали ни в одном официальном рецепте участкового врача.
Мой сын документировал собственное угасание с мужеством полевого исследователя, который пишет отчет, находясь в эпицентре заражения. В ту же ночь я сидел за верстаком, вчитываясь в мелкий убористый почерк Жени. Настольная лампа отбрасывала на стену длинные причудливые тени от часовых механизмов.
Внезапно свет моргнул и погас, а снаружи раздался четкий металлический щелчок электрощитка. Кто-то намеренно обесточил дом. Я замер в старом кожаном кресле, не издав ни звука.
Слух обострился до предела, улавливая малейший скрип половиц на первом этаже. Сердце билось ровно, темнота меня не пугала. Тридцать лет оперативной работы, ночные засады и обыски в подвалах научили меня главному правилу.
В темноте всегда побеждает тот, кто умеет ждать. Выждав пять минут, я бесшумно достал из ящика стола мощный туристический фонарик. Тонкий луч света выхватил из мрака строчки Жениных записей.
На следующий день события понеслись вскачь. Ближе к полудню в дверях появился Антон. Он выглядел подчеркнуто элегантно: дорогой костюм, идеально выглаженная рубашка.
В руках гость держал плотную кожаную папку. Светлана суетилась вокруг стола в гостиной, расставляя чашки с чаем. В углу, словно случайная деталь интерьера, пристроилась Марина, привычно наставив на нас объектив своего телефона.
Спектакль подходил к своей кульминации. Антон извлек из папки несколько листов бумаги, пододвинул их ко мне по полированной столешнице и вкратчиво заговорил. Он сообщил, что нотариус подготовил стандартную доверенность на управление бытовыми вопросами, чтобы они могли помогать мне с бюрократией в таком тяжелом горе.
От одного звука его бархатного, сочувствующего голоса мне захотелось схватить пепельницу со стола. Наглость этого стервятника, который уже мысленно распоряжался моими сбережениями и моим домом, поражала. Светлана ласково коснулась моего локтя, заискивающе заглянула в глаза и нежно попросила подписать.
Она назвала меня папой, добавив, что они только добра мне желают. Внутри все заледенело от этого чудовищного лицемерия. Я медленно достал из нагрудного кармана очки в роговой оправе, водрузил их на переносицу и взял предложенную ручку.
Я читал долго. Вдумчиво и неторопливо перелистывал страницы, пробегая глазами каждый пункт этого грабительского документа. Антон самодовольно улыбался, откинувшись на спинку стула и поигрывая своим массивным серебряным перстнем.
Светлана сидела неестественно прямо, затаив дыхание. Они были уверены, что сломали меня. Дочитав последнюю страницу, я аккуратно положил ручку поверх документа, снял очки и, ровно глядя прямо в сытые глаза визитера, задал вопрос.
Я поинтересовался, в каком именно городе он умудрился потерять свою нотариальную лицензию за мошенничество. Улыбка сползла с лица Антона так стремительно, словно ее смыло кислотой. Гость нервно поправил безупречный воротник рубашки, выдавил из себя кривую, растерянную усмешку и пробормотал, что это какая-то ошибка.
Я подался немного вперед, оперся кулаками о стол и, чеканя каждое слово, произнес свой вердикт. Я сообщил, что частный детектив Михаил Мишин провел три долгих дня в архивах, изучая его подставные фирмы. Я твердо заявил, что ничего не подпишу.
Светлана резко вскочила со стула. Лицо невестки покрылось красными пятнами, а голос сорвался на визгливые ноты. Она начала торопливо говорить о моем переутомлении, о том, что у меня путаются мысли и срочно нужно вызывать профильного врача.
Не слушая ее причитаний, я молча поднялся из-за стола. Развернулся и твердым чеканным шагом направился по коридору прямо в свою мастерскую. За моей спиной повисла зловещая тишина, которая вскоре взорвалась приглушенными, но яростными голосами.
Они спорили. Хищники поняли, что дичь оказалась зубастой и загнала их самих в капкан. Закрыв за собой массивную дверь мастерской, я провернул ключ дважды…
