Он сказал, что мне понадобится Михаил Мишин, бывший оперативник уголовного розыска, а ныне частный детектив. Я взял кусок картона, внимательно изучая выбитые на нем цифры телефонного номера. Гаврилов добавил, что Михаил Мишин работает невероятно тихо, быстро и умеет доставать информацию из-под земли, не поднимая лишней пыли.
Это было ровно то, что требовалось в текущей ситуации. Встреча с частным сыщиком состоялась тем же вечером в безлюдном сквере на окраине города. Михаилу Мишину на вид было чуть больше пятидесяти лет.
У него была невзрачная внешность, потертая куртка, тихий голос и абсолютно немигающий, цепкий взгляд профессиональной ищейки. Выслушав мою сжатую, сухую выжимку фактов без лишних эмоций, детектив не задал ни единого вопроса о моральной стороне дела. Мишин спрятал переданный мной задаток, коротко кивнул и попросил дать ему несколько дней, пообещав перевернуть их прошлое наизнанку.
Глядя вслед удаляющейся фигуре сыщика, я впервые за эту бесконечную неделю почувствовал, как механизм возмездия сдвинулся с мертвой точки. Старые шестеренки, заржавевшие за годы спокойной пенсии, снова начали отсчитывать время. Только теперь это было время тех, кто решил, что может безнаказанно распоряжаться чужими судьбами в моем доме.
Возвращаясь обратно в свое жилище, где меня ждали заботливая отравительница и ее хладнокровный подельник, я знал одно. Теперь каждый их шаг будет задокументирован. Охота на хищников официально перешла в активную фазу.
Прошло пять дней с момента нашей встречи с Мишином в сквере. Все это время я продолжал выходить к завтраку, надевая маску благообразного, слегка рассеянного пенсионера. Светлана пекла блины, аромат которых раньше казался мне самым уютным запахом на свете, а теперь вызывал лишь глухую тошноту.
В горле постоянно стоял горький ком, будто я сам понемногу глотал ту отраву, которую они пичкали моего Женьку. Марина, невесткина дочка, по-прежнему не расставалась с телефоном. Сидя в углу дивана, она ловила каждое мое неловкое движение, каждый тяжелый вздох, аккуратно складывая эти улики в память своего устройства.
Трудно описать словами ту пустоту, что разрасталась в груди, когда я осознавал происходящее. Молодая девчонка, которой мой сын покупал лучшие платья и оплачивал репетиторов, хладнокровно заколачивала гвозди в мой гроб. Во вторник вечером Михаил прислал короткое сообщение о том, что нужно забрать документы на том же месте в семь часов.
На улице зарядил мелкий противный дождь, превративший опавшую листву в скользкое коричневое месиво. Влажный воздух пропитался запахом гнили и мокрого асфальта. Сказав Светлане, что пройдусь до аптеки за каплями для глаз, я вышел за ворота.
Машина Мишина стояла в тени старых лип, едва заметная с дороги. Сев на переднее сиденье, я почувствовал запах табака и крепкого кофе. Детектив, видимо, пил его литрами, выслеживая моих домашних.
Михаил молча протянул мне увесистую папку из серого пластика. Мои пальцы, несмотря на всю выдержку, заметно подрагивали, когда я открывал первый лист. Внутри оказались фотографии, сделанные длиннофокусным объективом.
На снимках, датированных еще мартом, за восемь месяцев до смерти моего сына, Светлана и Антон весело смеялись в кафе при элитном спортивном зале. Они совершенно не выглядели как случайные знакомые. Напротив, их позы, жесты и то, как мужчина собственнически приобнял ее за талию, кричали о долгой и прочной связи.
Они планировали этот захват, как полководцы готовят наступление на беззащитную крепость. Мишин негромко попросил посмотреть вторую страницу, не отрывая взгляда от залитого дождем лобового стекла. Там было самое интересное досье про нашего консультанта.
Антон оказался личностью весьма примечательной в определенных кругах. Семь лет назад этот господин с благородной осанкой носил звание нотариуса, пока его со скандалом не лишили лицензии. Поводом послужило переоформление квартиры одинокой старушки с прогрессирующей деменцией.
Дело тогда чудом развалилось из-за нелепой процессуальной ошибки, допущенной при обыске. Но из реестра его вычеркнули навсегда. С тех пор Антон действовал через целую сеть подставных контор, специализируясь на юридическом сопровождении одиноких пожилых людей.
Схема была отработана до блеска. Оформлялась доверенность, признание недееспособности, и вот уже имущество меняло владельца под одобрительное кивание купленных врачей. Однако самый болезненный удар ждал меня на середине папки.
Михаил раскопал историю со страховым полисом Евгения. Оказывается, изначально единственным выгодоприобретателем в случае смерти сына был указан я. Но четыре месяца назад глубокой ночью в личный кабинет на сайте страховой компании зашли под его паролем и сменили данные.
Теперь все выплаты, а сумма там была с шестью нулями, предназначались Светлане. Мишин провел техническую экспертизу и отследил адрес цифрового устройства, с которого была совершена эта операция. Сигнал вел прямиком к ноутбуку, который Евгений подарил Марине на ее девятнадцатилетие.
В ту самую ночь, согласно медицинскому журналу, который вела заботливая жена, сыну ввели повышенную дозу успокоительного, чтобы он спал беспробудно. Признаюсь честно, в тот момент мне стало физически не хватать воздуха. Подарок отца использовали для того, чтобы обокрасть его еще при жизни.
Передо мной стоял сложный выбор: немедленно вызвать наряд или продолжить игру, чтобы собрать неопровержимые доказательства их злого умысла. Я решил довести дело до конца, чтобы никто из этой троицы не смог избежать правосудия. Вернувшись домой, я долго стоял в прихожей, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни.
Там звенели ложки, раздавался негромкий смех Марины. Казалась обычная семейная идиллия, если не знать, что под этим тонким льдом бурлит черная, ядовитая бездна. На следующее утро я решил сменить тактику и поговорить с нашей соседкой, Лидией Ивановной.
Этой женщине исполнилось семьдесят четыре года, и она жила через забор от нас пять десятилетий. Лидия Ивановна лечила овощи на своих грядках с невероятным упорством, а заодно помнила номера всех машин, когда-либо останавливавшихся на нашей улице. Прихватив корзину с антоновкой, я подошел к забору.
Соседка, как и ожидалось, возилась со своей поздней капустой. Мы обменялись дежурными фразами о погоде и ценах на сахар. Потом я как бы невзначай спросил, не видела ли она кого-то постороннего у нашего заднего входа в те дни, когда Женя был в командировках…
