Никогда не думал, что можно предать земле собственного ребенка, а на следующее утро получить от него весточку. Врачи сказали, что внезапная остановка сердца бывает. Вчера мы его похоронили, а в три часа ночи дежурный с железнодорожного вокзала оборвал тишину моего дома коротким звонком.
Он сообщил, что мой сын оставил сумку с моим именем. Я бежал к машине, задыхаясь от жуткого предчувствия. Внутри сумки оказались деньги, какие-то записи и видеофайл.
То, что я там увидел, заморозило мне кровь. Я тридцать лет смотрел в глаза преступникам, но этот просмотр и то, что мой сын рассказал мне с экрана, заставили меня пожалеть, что мое сердце не разорвалось в ту же секунду. То, что случилось дальше, не укладывается ни в какие рамки морали.
Телефон разорвал ночную тишину ровно в три часа пятнадцать минут. С трудом оторвав голову от подушки, я протянул руку и снял трубку. На другом конце линии раздался мужской голос, совсем молодой, сбивающийся и немного смущенный.
Незнакомец торопливо заговорил, стараясь быстрее выдать текст. Он извинился за поздний звонок, сказал, что дежурит на вокзале, и сообщил об оставленном пакете. Затем парень продиктовал номер ячейки и цифровой код, добавив напоследок, что отправление было оплачено вчера человеком, назвавшимся Захаровым Евгением Артуровичем.
Дыхание мгновенно перехватило, словно грудную клетку сдавило невидимым стальным обручем. А перед глазами в кромешной темноте поплыли серые пятна. Моего единственного сына не стало в понедельник утром, а вчера днем мы предали его тело земле.
Сидя на смятых простынях в абсолютной темноте, я долго слушал мерные короткие гудки отбоя в трубке. Холод постепенно подбирался к самому сердцу, сковывая мысли и движения. Зовут меня Артур Дмитриевич, мне шестьдесят шесть лет от роду.
Тридцать лет своей жизни я отдал служению закону, работая следователем, а затем помощником прокурора в системе, которая учит никому не верить на слово. Выйдя на заслуженную пенсию пять лет назад, полностью посвятил себя дому, который когда-то отстроил собственными руками от фундамента до крыши. Одиночество вдовца скрашивало давнее увлечение — реставрация старинных механических часов.
Возвращая к жизни замерзшие шестеренки, всегда ловил себя на мысли, что часовой механизм является единственным абсолютно честным устройством на всем белом свете. Часы либо исправно идут, отмеряя секунды, либо стоят намертво. Никакого третьего состояния, никакой лжи в них не заложено природой.
Необходимость действовать вырвала меня из оцепенения. Я одевался предельно осторожно, чтобы ни единым звуком не потревожить спящий дом. На первом этаже за дверью комнаты для гостей отдыхала Светлана, тридцативосьмилетняя вдова моего мальчика.
После тяжелых поминок невестка наотрез отказалась уезжать в их городскую квартиру. Она заявила тихим, полным скорби голосом, что останется здесь, дабы ухаживать за осиротевшим свекром. Шнуруя ботинки в тесном коридоре, я прислушивался к едва уловимым шорохам за деревянной стеной.
Женщина всегда казалась мне идеальной партией для постоянно пропадающего в лабораториях эколога. Она была внимательной, тихой, умеющей быть рядом в нужный момент и исчезать, когда требовалось уединение. Вместе с ней в нашу семью вошла Марина, ее девятнадцатилетняя дочь от первого неудачного брака.
Это была замкнутая, вечно прячущая взгляд девчонка, которая ни на секунду не выпускала из рук модный телефон, постоянно что-то печатая и фотографируя. Входная дверь поддалась беззвучно, выпустив меня в промозглую сырость ночного двора. Двигатель автомобиля заурчал сдержанно, а желтые лучи фар выхватили из мрака покосившиеся кусты сирени у ворот.
Вывернув руль, я направил машину сквозь спящие улицы, где лишь редкие светофоры мигали тревожным светом. Резиновая оплетка рулевого колеса обжигала ладони холодом, но эта физическая дрожь помогала удерживать сознание в реальности. Многолетний сыскной опыт, который, казалось, должен был мирно дремать на пенсии, сейчас бился в висках пульсирующей тревогой.
Как могло случиться, что крепкий, следящий за собой мужчина сорока трех лет, профессионально разбирающийся в токсинах, внезапно скончался от банальной остановки сердца? Мелькающие за окном темные фасады зданий возвращали память на много месяцев назад. Это было в то время, когда невидимая беда только переступила порог нашего дома.
Женька начал неуловимо меняться примерно за год до рокового понедельника. Сначала ушла былая энергия, плечи опустились, а под глазами залегли глубокие темные тени. Сын заметно похудел, а его всегда живой, цепкий взгляд ученого сделался странно пустым и отстраненным.
Жалобы на необъяснимую слабость, периодический туман в голове и сбои сердечного ритма стали звучать во время наших бесед все чаще. Участковый врач после беглого осмотра авторитетно заявлял о переутомлении и сильнейшем стрессе. Светлана в те тяжелые месяцы превратилась в настоящую сиделку.
Супруга взяла полный контроль над его распорядком дня, лично возила мужа на бесконечные анализы. Приезжая к ним в гости, я наблюдал, как невестка полностью перекроила привычное меню семьи ради здоровья кормильца. На столе появились странные блюда, а к каждому завтраку Света с ласковой улыбкой подкладывала целую горсть разноцветных капсул и витаминных добавок.
Глядя на эту трогательную заботу, я испытывал лишь глубокую отцовскую благодарность. Я радовался, что мой вечно занятой мальчик нашел тихую гавань и преданного человека. Умение распознавать ложь, выработанное за три десятилетия допросов матерых мошенников, почему-то дало сбой именно там, где требовалось больше всего — в кругу самых близких людей….
