Мама опустила голову. Глаза ее были полны грусти.
— Лиза, солнышко, не надо. Не надо снова проживать это. Эти врачи — лучшие. Они всё знают.
— Но они не знают! Почти, — вскрикнула Лиза, и слезы потекли сами. — Они не видели, как папа держался за шею. Они не слушали!
Мама обняла ее крепко.
— Я тебя понимаю. Но мы здесь никто. Нас не станут слушать. Мы просто уборщицы. Нам нельзя вмешиваться. Нас уволят. Нам негде будет жить.
Лиза замолчала. Она прижалась к маминому фартуку. Он пах чистящим средством. Она поняла самое страшное: ее мама тоже боится. Боится потерять работу. Боится, что ее дочь сделает что-то не то. И эта боязнь сильнее, чем тихий голос правды внутри Лизы.
Вечером больница затихла. В палате Артема осталась только одна дежурная медсестра. Она сидела у мониторов, клевала носом — она очень устала за эти дни. Лиза не ушла домой. Она сказала маме, что забыла тетрадь, а сама спряталась в нише у пожарного шкафа. Оттуда была видна дверь в палату Артема. Она ждала. Она не знала, что будет делать, но она не могла уйти. Не могла позволить, чтобы этот мальчик уснул навсегда, как ее папа. Чтобы его мама плакала так же, как плакала ее мама. Это было невыносимо.
Дверь в палату приоткрылась. Вышел врач — главный, седовласый. Он говорил по телефону, голос усталый и растерянный:
— Нет, коллега. Никакого прогресса. Это за гранью нашего понимания. Если завтра не будет изменений, мы можем его потерять.
Дверь закрылась не до конца. Лиза замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она увидела краешек кровати и белую руку Артема, лежащую на одеяле. И тут мальчик во сне закашлялся. Тихо, слабо. Но это был тот самый кашель. Сухой, будто что-то мешает.
Медсестра внутри палаты встала, поправила ему подушку. Потом села обратно, уткнулась в телефон. А Лиза стояла в темноте коридора, вся сжалась в комок. Внутри нее боролись два чувства. Первое — огромный страх. Страх, что ее выгонят, что накричат, что мама будет из-за нее страдать. И второе — жгучая, ясная уверенность. Она знала. Она была единственным человеком на целом свете, который это знал.
Она посмотрела на свою маленькую руку. Потом на тяжелую дверь в палату. Врачи не помогли, мама не может помочь. Медсестра спит. Осталась только она. Лиза сделала маленький шаг вперед. Потом еще один. Ее ноги были ватными. Она подошла к щели в двери, заглянула внутрь. Медсестра действительно дремала, подперев голову рукой. А на кровати лежал Артем. И снова, тихо-тихо, он сглатывал и морщил лоб от боли.
И тогда Лиза решилась. Она тихо проскользнула в палату. Пол был скользким и холодным. Она старалась дышать совсем неслышно. Ее кроссовки чуть скрипнули, и она замерла. Медсестра пошевелилась, но не проснулась. Лиза подошла к кровати. Артем был так близко. Его лицо было похоже на восковое. Она наклонилась над ним, слышала его тихое, поверхностное дыхание.
— Артем, — прошептала она так тихо, что это было скорее движением губ. — Не бойся.
Она не знала, слышит ли он. Но она должна была посмотреть. Она вспомнила, как ее папа, уже слабый, показывал на горло. Говорил, что там как будто волос. Но это был не волос. Рука Лизы дрожала, когда она осторожно, двумя пальцами, коснулась его шеи под подбородком. Кожа была горячей. Она почувствовала, как под ней что-то напряглось, мелко дрогнуло. Живое. У нее от страха перехватило дыхание. Это было здесь. Прямо здесь.
Она посмотрела на его лицо. Его веки вздрогнули. Он был в глубине этого странного сна, но тело чувствовало дискомфорт. Нужно было открыть ему рот и посмотреть. Но как? Как это сделать, не разбудив медсестру? И что она будет делать, если увидит это? Кричать? Вытаскивать голыми руками? От одной мысли у нее похолодели пальцы.
Она оглянулась на спящую медсестру. На столике рядом с ней лежал маленький фонарик, тонкий, как ручка, и медицинский шпатель в упаковке. Лиза осторожно, как кошка, подкралась к столику. Ее тень упала на медсестру. Та что-то пробормотала во сне. Лиза застыла, не дыша. Прошли секунды, которые показались часами. Медсестра снова затихла. Лиза взяла фонарик и шпатель. Они были холодными и тяжелыми в ее маленькой руке.
Она вернулась к кровати. Теперь она должна была решить. Последний шаг. Он казался самым большим в ее жизни. Она положила шпатель и фонарик на край кровати. Осторожно, ладонью коснулась лба Артема.
— Помоги мне, — шепнула она непонятно кому, может быть, ему, может быть, своему папе. — Пожалуйста.
Она взяла шпатель. Ее пальцы скользили по упаковке…
Обсуждение закрыто.