Лес встретил его тишиной. Высокие сосны, ели, голые березы. Снег лежал ровно, нетронуто. Андрей пошел туда, где обычно собирал сухостой, метров восемьсот от деревни, не больше. Работал быстро. Рубил ветки, ломал сухие стволы, складывал на сани. Топор звенел, дыхание вырывалось паром. Руки болели, мороз крепчал. Но Андрей не останавливался. Дрова нужны. Саша мерзнет. Мать вернется уставшая. Надо топить печь.
Сани наполнились почти доверху. Андрей выпрямился, вытер пот со лба. Хватит. Пора возвращаться. Он взялся за веревку, потянул. Сани заскрипели, поехали. Тяжело, но терпимо. Вдруг он услышал звук. Тихий, почти неразличимый. Стон.
Андрей остановился, прислушался. Ветер в ветках? Нет. Это был человек. Он пошел на звук, оставив сани. Сердце забилось быстрее. Метров двадцать углубился в чащу и увидел. Мужчина. Лежал под деревом, связанный веревками. Кляп во рту. Глаза открыты, живой.
Андрей замер, не веря своим глазам. Мужчина увидел его, замычал что-то, пытаясь привлечь внимание. Заметался, насколько позволяли веревки. Андрей сделал шаг вперед. Потом еще один. В лесу стало очень тихо, даже ветер затих.
Мужчина лежал под старой сосной, скрючившись, как будто пытался свернуться в клубок от холода. Руки за спиной, ноги связаны толстой веревкой, во рту — кляп из какой-то тряпки. Куртка расстегнута, из-под нее виден костюм, дорогой, городской, совершенно не для леса.
Андрей подошел ближе, присел на корточки. Губы у мужчины были синие, все лицо трясло от холода. Глаза, карие, испуганные, смотрели на Андрея с отчаянной надеждой.
— Сейчас, — пробормотал Андрей, протягивая руку к кляпу.
Вытащил тряпку изо рта. Мужчина тут же втянул воздух, закашлялся, застонал.
— Хлопец! Помоги! — прохрипел он, зубы стучали так, что слова едва различались. — Заплачу. Сколько скажешь? Только быстрее.
— Что случилось? Кто вас так? — спросил Андрей, разглядывая веревки на руках. Узлы тугие, профессиональные. Руки у мужчины посинели, распухли.
— Потом… Расскажу все… Только скорее. Замерзаю. Рук не чувствую уже.
Мужчина попытался пошевелить пальцами, но они не слушались. Андрей снял топор с пояса.
— Сейчас, — пробормотал он, просовывая лезвие под веревку на запястьях.
Резнул, веревка лопнула.
— Потом ноги.
Мужчина застонал, когда кровь хлынула в затекшие конечности. Потер запястья, морщась от боли.
— Черт… Спасибо… Спасибо, парень, — прошептал он, массируя руки.
Андрей отшатнулся, разглядывая его. Под расстегнутой курткой — белая рубашка, галстук, жилет. Костюм явно дорогой, даже Андрей, который в костюмах не разбирался, видел это. Брюки в грязи, штанина на левой ноге разорвана, видна рана. Кровь запеклась, но все еще сочилась. Нога опухла. Туфли лаковые, совсем не для леса. Промокшие, исцарапанные, один каблук отломан. На запястье — часы. Блестят даже в сумерках. Андрей не знал марок, но понимал — дорогие. Очень дорогие.
— Вставать можете?
Обсуждение закрыто.