— Доброе утро, Андрюш, — пропищала она сонно.
Они позавтракали вдвоем; каша была густая, вкусная. Саша ела медленно, рассказывала про школу, про Ленку из соседнего дома, которой купили новые красные сапоги. Андрей кивал, слушал вполуха, думал о дровах.
В школу он отвел сестру к восьми, сам остался до трех. Уроки шли как в тумане: математика, русский, история. Он записывал, отвечал, когда спрашивали, но мысли были дома. Надо дрова. Надо корову подоить. Надо забор у курятника починить, там две доски отвалились.
В три он забрал Сашу из первого класса. Она выбежала с рисунком: домик, дерево, солнце.
— Смотри, Андрюш. Это наш дом, — показала она радостно.
— Красиво, — Андрей взял ее за руку. — Молодец.
Они пошли домой по деревенской дороге. Снег скрипел под ногами, было морозно, градусов десять минус. Саша поежилась.
— В классе холодно было. Батарея не грела, — пожаловалась она.
— Опять? — Андрей нахмурился.
— Ага. Мария Ивановна говорит, котельная плохо работает. Надо в куртке сидеть тогда.
— Я и сидела, — Саша показала пальцы. — Но руки мерзли. Письмо писала, пальцы не гнулись.
Андрей сжал ее ладошку в своей — ледяная.
— Сашок, а у тебя из сапог пальцы торчат, — заметил он, глядя вниз.
— Знаю, — девочка пожала плечами. — Ленке новые купили. Красные, блестящие. А мне когда купят?
— Скоро, — соврал Андрей. — Мама премию получит, купим.
— Правда? — глаза Саши загорелись.
— Правда, — кивнул он, хотя знал, что врет. Откуда премия? Мать еле концы с концами сводит.
Дома Андрей первым делом пошел к поленнице. Пять поленьев. Может, на один вечер хватит? Может. Он стоял, глядя на почти пустой ящик, и что-то сжималось в груди. Мать работает по двенадцать часов в день. Саша мерзнет в школе. А он, старший мужчина в семье, не может даже дров заготовить впрок.
— Андрюш, а что мы будем делать? — спросила Саша, подойдя сзади.
— Я схожу в лес, — ответил он, выпрямляясь. — Сейчас. Сначала хозяйство.
Андрей накинул отцовский ватник, старый, латаный, но теплый, и пошел в сарай. Зорька встретила его мычанием, потерлась мордой о руку. Он подоил ее; струи били в ведро звонко, мерно. Молоко еще теплое, пахнущее сеном. Потом куры: насыпал зерна, собрал яйца. Семь штук. Неплохо. Потом гуси, важные, шипящие. Они не любили Андрея, но терпели. Забор у курятника подождет до завтра. Сейчас дрова.
В избе Саша сидела у печки, грелась.
— Сашок, покорми кур и гусей еще раз к вечеру. Я быстро, за час вернусь, — сказал Андрей, натягивая валенки. — Из хаты не выходи, поняла? И печку не трогай.
— А можно я с тобой? — спросила девочка, поднимая голову.
— Нельзя, темнеет уже. Ты мне дома нужна.
Андрей надел шапку-ушанку, взял топор.
— Андрюш, а ты вернешься? — Саша смотрела испуганно.
— Конечно, вернусь, дуреха, — он погладил ее по голове. — Час всего. Посиди тут, порисуй.
Сани он достал из сарая, отцовские, самодельные, с железными полозьями. Топор привязал сбоку. Веревку проверил — крепкая. Выходя из двора, Андрей обернулся. Их изба, низкая, покосившаяся, с трубой, из которой тянулся тонкий дымок. За ней еще два десятка домов по этой улице. Деревня Никольск.
Андрей пошел к лесу, таща сани. Снег скрипел. Ветер задувал за воротник, щипал щеки. Он вспомнил отца, внезапно, ярко. Отцу было двадцать девять, когда он разбился на мотоцикле. Андрею было шесть. Они вместе ходили за дровами, отец учил его.
— Будь хозяином, сынок, — говорил отец, показывая, как правильно держать топор. — Мужчина должен дом держать. Семью кормить. Не ной, не сдавайся. Понял?
— Понял, пап, — отвечал маленький Андрей, кивая серьезно.
Через четыре месяца после рождения Саши отца не стало. Мотоцикл занесло на повороте, врезался в дерево. Мгновенно.
Андрей шел по тропе, утоптанной в снегу. Думал о матери: как она похудела, как седые волосы появились. Тридцать девять. Надорвется так. Думал о Саше: из сапог пальцы торчат, в школе мерзнет. Надо купить новые. Но откуда деньги? Думал о себе: мечта о летном училище казалась такой далекой, нереальной. В столице учиться, самолеты водить. Смешно даже. Откуда деньги на учебу? Откуда?
Обсуждение закрыто.