Долгие годы она пребывала в святой уверенности, что гибель любимой сестры была лишь нелепой трагической случайностью на темных и скользких ступенях возле подъезда.
Однако пухлый белый конверт, переданный дрожащими руками совершенно постороннего человека, заставил навсегда распрощаться с иллюзиями и по-новому взглянуть на того, с кем она делила кров. Деревянное сиденье кладбищенской лавочки обжигало ледяным холодом, и пробирающий до костей весенний ветер легко проникал даже сквозь толстую шерсть зимней одежды.
Сцепив окоченевшие пальцы на коленях, Наташа сидела словно каменное изваяние, не сводя потухшего взгляда с фигуры мужа у только что засыпанной могилы. Игорь вытянулся в струнку, облаченный в безукоризненно скроенное кашемировое пальто, а на его лице застыла маска идеально выверенной, благородной скорби. Даже в эти полные беспросветного отчаяния и серых красок минуты он умудрялся выглядеть в глазах присутствующих невероятно статным и привлекательным мужчиной.
Плавно изогнувшись, он с грацией хищника опустился к самой земле и бережно уложил три алых гвоздики на влажный, липкий холмик свежевырытой почвы.
Затем вдовец замер, печально склонив голову с густыми темными волосами, всем своим естеством транслируя присутствующим безграничную боль от случившейся катастрофы. Для любого стороннего наблюдателя эта сцена казалась образцом того, как должен вести себя убитый горем член семьи на публичной церемонии прощания.
Вот только эти несчастные соцветия, брошенные на мокрую землю, выдавали его с головой, демонстрируя чудовищную неосведомленность о вкусах покойной.
Лена органически не переносила гвоздики с самых юных лет, считая их форму отталкивающей, и вечно жаловалась на их стойкий больничный аромат. Внезапно погруженная в оцепенение Наташа вздрогнула всем телом от тихого, деликатного вопроса, раздавшегося у самого виска: «Извините, этот мужчина — ваш супруг?».
На промерзшие доски соседнего сиденья бесшумно опустилась незнакомая фигура, чьи волосы были туго скрыты под траурным темным платком.
Женщина выглядела болезненно истощенной, а глубокие тени под впалыми глазами выдавали человека, напрочь лишенного нормального сна как минимум неделю. В ее побелевших от напряжения пальцах была намертво зажата ручка потертой сумочки, покоящейся на острых коленях…
