После разговора я долго сидела перед монитором. Цифры расплывались. В голове звучала только фраза сына: «Дома слишком много людей. Мне не нравится домой».
Вечером я забрала Севу. Мы вошли в квартиру, и он сразу остановился. На полу в гостиной Марк и Лиза играли его конструктором. Детали были разбросаны по ковру. Сева ничего не сказал — только крепче сжал мою руку.
Инга вышла из кухни и спокойно произнесла:
— Они попросили немного поиграть. Мы же семья.
Я присела, сняла сыну обувь и ровно ответила:
— Это вещи Севы. В следующий раз пусть сначала спрашивают у него.
Инга пожала плечами.
— Ну что за преувеличение? Мы все живём в одном доме.
Я молча достала телефон, включила запись и положила его экраном вниз на полку у телевизора.
Ужин прошёл тяжело. Андрей сидел рядом с сестрой, почти ничего не ел, смотрел в тарелку. Мне было больно видеть его таким чужим. Он был здесь, за одним столом, но казалось, будто между нами уже выросла стена.
После ужина случилось именно то, чего я боялась.
Сева подошёл к шкафу за своей коробкой печенья. Марк вырвал её у него из рук. Сын попытался вернуть.
— Это моё.
Марк толкнул его. Лиза тоже вмешалась, начался шум. Я как раз выходила из ванной и увидела, как Сева теряет равновесие и падает на пол. Коробка отлетела в сторону.
Он не заплакал сразу. Просто сидел на полу, ошеломлённый, будто уже привык, что с ним так можно.
Я бросилась к нему.
— Кто тебя толкнул?
Марк испуганно посмотрел на меня, но Инга тут же вмешалась:
— Они просто поспорили из-за печенья. Не устраивай спектакль.
Я обняла Севу. Он дрожал.
— Спектакль? Моего сына толкнули.
— Дети иногда спорят, — раздражённо сказала она. — Это нормально.
Я подняла голову.
— Нормально — учить детей спрашивать, прежде чем брать чужое.
Лицо Инги изменилось.
— Ты хочешь сказать, что я плохо воспитываю детей?
— Я хочу сказать, что ты позволяешь им брать чужие вещи и не видишь в этом проблемы.
В этот момент вышел Андрей.
— Что опять случилось?
Инга сразу повернулась к нему:
— Посмотри на свою жену. Из-за какого-то печенья она обвиняет меня в том, что я не умею воспитывать детей.
Я горько усмехнулась.
— Какого-то печенья? И толчка, после которого твой сын упал?
Андрей посмотрел на покрасневшее колено Севы. На секунду его лицо дрогнуло. Я успела подумать: сейчас. Сейчас он наконец скажет хоть что-то.
Но он только вздохнул:
— Ладно. В следующий раз будем внимательнее.
Я застыла.
Ни замечания Марку. Ни просьбы к Инге. Ни слов Севе. Только эта пустая фраза: «В следующий раз будем внимательнее».
И тогда я поняла окончательно: если у моего сына должен быть защитник, этим защитником буду я. Потому что его отец либо не видит, либо не хочет видеть.
Позже, когда Сева уснул, я села в темноте и прослушала запись. Каждая фраза, каждая интонация, каждый уход от ответственности были там. Инга, которая всё обесценивает. Андрей, который сглаживает. Я, которая пытается удержаться от крика. Сева, который дрожит у меня в руках.
Слушая это, я вдруг увидела всё со стороны. И стало страшно не от шума, не от беспорядка и даже не от Инги. Страшно стало от того, как долго я пыталась назвать ненормальное временной трудностью.
Я открыла заметки в телефоне и начала записывать. Дата. Что произошло. Кто что сказал. Как реагировал Сева. Как отвечал Андрей. Я писала подробно, будто собирала осколки собственной жизни в одну папку..
