— Ерунда! — перебил ее Роман. — Он мой друг. Я не оставлю его одного в такой день.
Он вошел в кабинет без стука. Все в нем было как всегда: дорогой костюм, уверенная походка, печать сочувствия на лице. Но в глазах, холодных, зеленых, как камень на его перстне, не было ни капли жалости.
— Андрей, — произнес он, расправляя плечи, — ты выглядишь ужасно.
— Тяжелый день, — тихо ответил тот, с трудом удерживая дрожь в голосе. — Сколько лет… А все кажется, будто это было вчера.
— Знаю, — сказал Роман, подходя ближе. Он поставил на стол бутылку, достал два бокала. — За них! За твою жену! За мальчика!
Андрей смотрел, как янтарная жидкость струится в стекло, и думал, как легко этот человек влил яд в его жизнь. Пользуясь тем же жестом, протянутым бокалом, Роман сделал глоток. Его глаза скользнули по столу и остановились. На детском рисунке.
Кусочек бумаги, сложенный вдвое, с выцветшими красками. Девочка с желтыми волосами, мальчик и собака.
— Что это? — спросил он, небрежно протягивая руку.
— Не трогай, — резко сказал Андрей. Слишком резко.
Роман замер. Его пальцы зависли над бумагой. Он медленно повернулся. Маска заботливого родственника на лице треснула, и за ней показалось что-то холодное, расчетливое.
— Старое воспоминание? — спросил он тихо.
Андрей заставил себя расслабить плечи.
— Один из рисунков Игоря, нашел в коробке.
— Правда? — Роман прищурился. — Странно. Бумага выглядит свежей.
Андрей не ответил. Он смотрел прямо на родственника и впервые за годы видел в нем не человека, а хищника.
— Ты изменился, — сказал Роман, наливая себе еще. — Раньше ты не прятал боль.
— Сейчас она иная. Люди устают от страдания, — ответил Андрей. — Иногда остается только пустота.
— Пустота — хорошая вещь, — усмехнулся тот. — Она не задает вопросов.
На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина. Лишь старинные часы на стене отбивали секунды, как удары сердца.
— Я слышал, ты взял новую служанку, — сказал Роман вдруг.
Андрей напрягся.
— Что?
Обсуждение закрыто.