Свекровь приехала проверить, как устроилась больная. «Настя, ты можешь не греметь своими пластинками?» — поморщилась Карина, прижимая пальцы к вискам. «У меня мигрень от этих звуков, и вообще, почему у девочки такие странные игрушки?»
«Какие-то ящеры, девочка должна играть в куклы, развивать материнский инстинкт». «А то вырастет, — она театрально всхлипнула, — как я, пустоцветом». Настя, девочка с цепким взглядом серых глаз и аналитическим складом ума, унаследованным от матери, смерила тетю долгим взглядом.
«Диплодоки травоядные». «Они не гремят, они пережевывают листья», — резонно сообщила Настя. «А материнский инстинкт у меня есть: я вчера Барсика от глистов лечила, таблетку ему в колбасу прятала».
Зинаида Аркадьевна охнула и схватилась за сердце. «Боже мой, Юра, иди сюда, посмотри, как твоя жена воспитывает ребенка!» «Никакого уважения к чужому горю».
Юра примчался из зала с лицом человека, которого оторвали от любимой видеоигры и бросили в жерло вулкана. «Так, Настена, давай ты планшет посмотришь в наушниках, а?» — заискивающе предложил он. «Тете, правда, плохо».
Даша, стоявшая в коридоре с корзиной чистого белья, шагнула в комнату дочери. «Настя будет собирать диплодока столько, сколько захочет», — ровным голосом произнесла она. «Если тете плохо, аптечка в ванной на верхней полке, и ибупрофен снимает мигрень за двадцать минут».
«Даша, — Юра попытался добавить в голос металла, но получилась лишь ржавая жесть, — ты перегибаешь». «Мы должны быть снисходительны: Карина не может иметь детей, ей больно смотреть на все это». «На что?»
«На диплодока?» — хмыкнула Даша. «Или на то, что в этом доме правила устанавливаю я?»
