— заорала она. — Люба сказала тебе посуду мыть. А ты стоишь, прохлаждаешься? Гостям чистые вилки нужны!
Она подлетела к Марине и силой толкнула ее в плечо.
— Работай, дармоедка! Отрабатывай, что сожрала!
Толчок был не сильным, но неожиданным. Марина отступила на шаг, ударившись бедром о столешницу.
— Не прикасайтесь ко мне, — тихо сказала она.
— Что?! — Галина Петровна вытаращила глаза. — Ты мне еще указывать будешь в моем доме?! Да я тебя сейчас…
— Галина Петровна! — в кухню заглянула Светочка, держа в руках пустую бутылку вина. — Ой, извините. Тетя Галя, там Олег просит еще водки. И торт пора выносить. Гости сладкого хотят.
Свекровь мгновенно переключила внимание.
— Ой, Светочка, сейчас, все будет! — Она снова повернулась к Марине, ее лицо исказилось от злобы. — Слышала? Торт неси. И чтоб с улыбкой. И попробуй только рожу скривить. Я тебе такую жизнь устрою, ты проклянешь день, когда на свет родилась. Олег тебя бросит, так и знай. Он уже Светочке глазки строит. Так что давай, ползи в зал и моли о пощаде.
Она схватила бутылку водки из шкафа и выбежала, увлекая за собой Светочку. Марина осталась одна. «Торт неси», — эхом прозвучало в голове. «С улыбкой». Она посмотрела на коробку, медленно подошла к ней, развязала шелковую ленту, подняла крышку. Торт был великолепен. Белоснежный крем, ягоды, надпись шоколадом: «Любимой маме и свекрови с юбилеем».
«Любимой». Какая ирония.
Марина аккуратно закрыла коробку, взяла ее в руки. Она была тяжелой, приятной тяжестью.
— Хорошо, Галина Петровна, — прошептала Марина. — Будет вам торт. И улыбка будет. И шоу, которого вы так хотели.
Она поправила платье, провела рукой по волосам и вышла из кухни. В гостиной гремела музыка. Верка Сердючка пела про «Все будет хорошо». Гости танцевали, кто-то уже спал лицом в салате. Олег сидел во главе стола, развалившись на стуле, расстегнув рубашку на груди. Рядом щебетала Светочка. Марина остановилась в дверях. На нее никто не обратил внимания.
— Минуточку внимания! — громко сказала она.
Музыка не стихла, но ближайшие гости обернулись. Галина Петровна, стоявшая у стола с рюмкой, недовольно поморщилась.
— Чего тебе? Принесла торт? Ставь на стол и проваливай на кухню мыть посуду. Я хочу сказать тост.
Марина прошла к центру комнаты, держа коробку в руках.
— За именинницу.
Олег поднял мутный взгляд.
— Марин, не позорься. Иди сядь.
— Нет, Олег. Я скажу.
Кто-то выключил музыку. В комнате повисла напряженная тишина. Все почувствовали: сейчас что-то будет. Марина подошла к столу, где сидела свекровь. Поставила коробку перед ней, но не открыла.
— Галина Петровна, — начала она, глядя женщине прямо в глаза. — Вы сегодня много говорили о семье, о традициях, о том, кто кого должен уважать…
— Ну и? — свекровь скрестила руки на груди. — Дошло, наконец? Извиняться пришла?
— Вы требовали извинений, — продолжила Марина. — Вы хотели, чтобы я знала свое место. Вы назвали меня кошельком на ножках.
По толпе гостей прошел шепоток: «Что она несет? Пьяная, что ли?».
— Я долго думала над вашими словами, — Марина улыбнулась. Это была улыбка хищника перед прыжком. — И я поняла. Вы правы. Я действительно вела себя неправильно. Я позволяла вам и вашему сыну вытирать о себя ноги. Я платила за ваши капризы, за ваши ремонты, за ваши подарки. Я содержала вашего сына-альфонса!
— Заткнись! — заорал Олег, вскакивая. — Ты что несешь?!
— Сидеть! — рявкнула Марина так, что Олег плюхнулся обратно на стул. — Я еще не закончила!
Она снова повернулась к свекрови. Галина Петровна побледнела, а в ее глазах появился страх. Она поняла: эта женщина больше не боится.
— Галина Петровна, вы хотели шоу? Вы хотели, чтобы я пресмыкалась? — Марина положила руку на крышку коробки. — Вы хотели торт?
— Пошла вон из моего дома! — взвизгнула свекровь. — Негодяйка!
— С удовольствием. Но сначала… — Марина открыла коробку. — Подарок.
В этот момент Галина Петровна, потеряв контроль от ярости, схватила со стола тарелку с горячим жарким, которое только что принесли.
— Ах ты, дрянь! — заорала она и с размаху швырнула содержимое тарелки в Марину.
Горячее мясо, жирный соус, картошка — все это полетело в лицо, на волосы, на дорогое синее платье. Тарелка с грохотом ударилась о пол и разлетелась на осколки.
— Собирай! — визжала свекровь. — Ешь с пола, собака! Пока не извинишься, будешь есть с пола! В моем доме я хозяйка, на колени!
В зале воцарилась гробовая тишина. Соус стекал по щеке Марины, капал на пол. Она стояла неподвижно, опустив руки. Олег сидел, вжав голову в плечи. Он не сделал ни движения, чтобы остановить мать. Он просто смотрел в сторону, делая вид, что его тут нет. Это был конец. Точка невозврата.
Тишина в комнате была оглушительной. Казалось, даже мухи перестали летать, боясь нарушить момент. Жирный соус медленно стекал по лицу Марины, капал на воротник платья, оставляя уродливые пятна. Кусок картофеля застрял в волосах. Щека горела от горячего, но эта физическая боль была ничто по сравнению с тем ледяным холодом, который сковал душу. Все смотрели на нее. В глазах гостей читалась смесь шока, злорадства и брезгливого любопытства. Они ждали реакции. Ждали слез, истерики, бегства.
Галина Петровна стояла напротив, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась, лицо пошло красными пятнами, но в глазах горел торжествующий огонь безумия. Она чувствовала свою безнаказанность. Она перешла черту и была уверена, что победила.
— Ну что стоишь? — прохрипела она, тыча пальцем в пол, где валялись куски мяса и осколки тарелки. — Не слышала? Я сказала: на колени! И собирай. Я заставлю тебя уважать этот дом. Ты у меня языком пол вылежишь!
Марина медленно подняла руку и стерла соус со щеки. Она посмотрела на свои пальцы, испачканные в жире. Потом перевела взгляд на мужа. Олег сидел, вцепившись руками в скатерть. Он был бледен как полотно. Он видел все. Он слышал все. Его жену только что публично унизили. Облили помоями, растоптали. Любой нормальный мужчина перевернул бы стол, защищая свою женщину. Любой, но не Олег. Он поднял на нее затравленный взгляд и одними губами едва слышно прошептал:
— Марин, пожалуйста, просто извинись. Не позорь нас. Сделай, как она говорит. Она же мама.
В этот момент в Марине что-то умерло. Окончательно и бесповоротно. Умерла та наивная девочка, которая верила в любовь, в семью, в «и в горе, и в радости». Осталась только пустота. И в этой пустоте начала рождаться новая сила — холодная, расчетливая и безжалостная.
Она посмотрела на свекровь. На эту расплывшуюся от злобы женщину, которая упивалась своей властью. Посмотрела на гостей, на эти жадные до зрелищ лица.
— Ты хочешь, чтобы я собирала с пола? — голос Марины прозвучал тихо, но в тишине комнаты каждое слово было отчетливым, как удар молотка.
— Хочу! — рявкнула Галина Петровна. — И будешь! Никуда ты не денешься!
— Хорошо, — кивнула Марина.
Она медленно наклонилась. По залу прошел вздох. Свекровь расплылась в победной улыбке. Олег облегченно выдохнул, решив, что буря миновала, и жена снова прогнулась. Марина взяла со стола салфетку, вытерла лицо, вытерла руки. Бросила грязную салфетку прямо в тарелку свекрови, где лежал недоеденный салат. Затем она выпрямилась во весь рост. Ее движения стали плавными и четкими. Дрожь в руках прошла. Она подошла к коробке с тортом, которая чудом осталась стоять на краю стола нетронутой.
Заговорила Марина неожиданно звонким, командным голосом, которым обычно отчитывала нерадивых поставщиков:
— Вы сказали, что я — никто. Что я кошелек на ножках. Что я должна знать свое место.
— И скажу еще раз…
