— Мне не убудет, Олег. Но врать я не собираюсь. Если твоя тётя Люба спросит, кем я работаю, я отвечу правду.
— Вечно ты всё усложняешь! — Он ударил ладонью по рулю. — Вот у Славика жена — золото. Сидит дома, детей воспитывает. Мужу в рот смотрит. А ты? Карьеристка.
— Так иди к жене Славика, — холодно парировала Марина. — Только учти, что жена Славика не купит тебе новый телефон и не оплатит путёвку в Турцию, которую мы планировали на октябрь.
Олег замолчал, насупившись. Аргумент про деньги всегда действовал на него безотказно, но вызывал приступ глухой злобы. Он ненавидел свою финансовую зависимость, но ещё больше ненавидел в этом признаваться.
Машина свернула на гравийную дорогу, ведущую к дому свекрови. У ворот уже стояло несколько автомобилей. Родственники начали собираться. Марина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Интуиция подсказывала: этот вечер не закончится добром. Слишком много напряжения накопилось за последние месяцы. Слишком часто Галина Петровна позволяла себе колкости, проверяя границы дозволенного.
— И ещё, — Олег заглушил мотор и повернулся к жене. — Мама приготовила холодец. Ты обязана его попробовать и похвалить. Даже если тебе не нравится, поняла?
— Я не ем холодец, Олег. Ты же знаешь.
— Ради приличия. Съешь ложку, скажешь «вкусно», и всё. Не будь стервой, Марин. Сегодня юбилей. Просто сделай так, как я прошу.
Он вышел из машины, не дожидаясь ответа, и направился открывать багажник, чтобы достать торт. Марина осталась сидеть в салоне ещё несколько секунд, собираясь с духом. Она посмотрела на своё отражение в зеркале заднего вида: уставшие глаза, плотно сжатые губы. «Стерва», — мысленно повторила она слова мужа. Ну что ж. Если вы так хотите видеть стерву, может, стоит её показать.
Она вышла из машины, расправила плечи и натянула на лицо дежурную улыбку. Воздух пах прелой листвой и дымом от мангалов соседей. У ворот дома Галины Петровны уже стояла тётя Люба, кутаясь в объёмный вязаный кардиган, и с интересом наблюдала за прибывшими.
— Ой, явились, не запылились! — громко крикнула она, даже не поздоровавшись. — А мы уж думали, вы до вечера ехать будете. Галя там вся извелась.
Марина подошла ближе, кивнула родственнице:
— Здравствуйте, тётя Люба. Мы не опоздали, время ещё есть.
— Есть-то есть, да помощников нет, — проворчала тётка, окидывая Марину оценивающим взглядом. — Ишь, вырядилась. Платье-то, поди, дорогущее. А помогать кто будет? Галя одна на кухне пластается.
Олег, пыхтя, тащил огромную коробку с тортом.
— Тётя Люба, привет. Где мать?
— В доме, где ж ещё? Беги, сынок, обрадуй мать. А ты, Марина, давай пальто снимай и на кухню. Там салаты ещё не все нарезаны.
Марина стиснула зубы. Сценарий всегда был один и тот же. Её приглашали как гостью, но с порога пытались превратить в бесплатную прислугу.
— Я сейчас переоденусь и подойду, — вежливо, но сухо ответила она, проходя мимо тётки в дом.
В прихожей пахло жареным мясом, духами «Красная Поляна» и какой-то затхлостью, которая всегда присуща старым домам, как их ни проветривай. Марина повесила пальто на вешалку, аккуратно поставила коробку с массажером на тумбочку.
— Олежа! Сыночек! Приехали! — раздался из глубины дома громогласный голос Галины Петровны.
Свекровь выплыла из кухни, вытирая руки о передник, надетый поверх нарядного платья с люрексом. Она была женщиной крупной, монументальной, с высокой прической, щедро залитой лаком.
— Мамуля! С днём рождения! — Олег бросил торт на стул (Марина мысленно ахнула, надеясь, что крем не поплыл) и кинулся обнимать мать.
Галина Петровна расцеловала сына в обе щёки, оставив следы яркой розовой помады.
— Спасибо, мой родной! Спасибо! Какой ты у меня красавец! Весь в отца!
Марина стояла в стороне, ожидая своей очереди. Когда объятия разомкнулись, она шагнула вперёд:
— С днём рождения, Галина Петровна! Здоровья вам и долгих лет!
Свекровь перевела на неё взгляд. Улыбка мгновенно стала натянутой, в глазах появился холодный блеск.
— А, Марина! Здравствуй! Ну, спасибо, что привезла моего сына. А то я уж думала, ты его совсем работой заездила, бедного. Вид у него уставший. Не кормишь мужа совсем?
— Олег прекрасно питается, — сдержанно ответила Марина. — Мы привезли вам подарок. Вот, на тумбочке.
Галина Петровна мельком глянула на дорогую коробку, даже не подойдя к ней.
— А, ну пусть стоит. Потом посмотрю. У меня там гусь в духовке горит. Не до коробок сейчас. Ты, Марина, давай, не стой столбом. Иди на кухню, картошку надо помять. А то вырядилась, как на парад. В таком платье только сидеть да глазами хлопать. А у нас тут семья простая, рабочая.
Она развернулась и ушла, громко шаркая тапками. Олег виновато посмотрел на жену, но ничего не сказал, поспешив за матерью. Марина осталась одна в полутемной прихожей, глядя на свой отвергнутый подарок стоимостью в 40 тысяч. Первый тревожный звоночек прозвенел слишком громко, чтобы его не заметить. Сегодня ее не просто хотели уколоть. Сегодня готовилась показательная порка.
Марина медленно выдохнула, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение. «Спокойно, Марин, спокойно. Это всего лишь несколько часов. Поешь, посидишь, улыбнешься и уедешь», — уговаривала она себя, направляясь в сторону кухни.
Дом Галины Петровны всегда давил на нее. Низкие потолки, заставленные советским хрусталем серванты, ковры на стенах. Все это создавало атмосферу музея застойных времен, где время остановилось. А воздух был пропитан запахом старых обид и невысказанных претензий.
На кухне царил хаос. Стол был завален мисками с салатами, нарезками, банками с соленьями. Галина Петровна металась между плитой и раковиной, изображая бурную деятельность мученицы.
— Ну, наконец-то! — бросила она через плечо, не глядя на невестку. — Бери толкушку, кастрюля на плите. Молоко в холодильнике, масло там же. Да поживее, гости через десять минут за стол сядут.
Марина подошла к плите. Огромная кастрюля с картошкой исходила паром.
— Галина Петровна, а где фартук? Я же платье испачкаю.
Свекровь фыркнула, поворачиваясь к ней всем корпусом.
— Фартук? А ты о чем думала, когда собиралась? Знала же, что помогать придется. Или ты думала, приедешь на все готовое, ножку на ножку закинешь и будешь царицей сидеть? Вон, на гвоздике висит тряпка какая-то, прикройся.
Тряпкой оказалось старое застиранное кухонное полотенце с пятнами неизвестного происхождения. Марина брезгливо взяла его двумя пальцами.
— Я лучше аккуратно, без этого.
— Ну, ну, аккуратистка, — съязвила Галина Петровна, с грохотом доставая противень из духовки. — Смотри мне, чтоб пюре без комочков было. Олег комочки с детства ненавидит. У него желудок нежный, не то что у тебя. Ты-то, небось, на своих работах привыкла фастфудом питаться, тебе все равно, что в рот пихать.
Марина промолчала, начиная разминать картофель. Вступать в перепалку сейчас не было смысла. Свекровь явно искала повод для скандала, подпитываясь негативной энергией.
— Кстати, — продолжила Галина Петровна, смазывая гуся жиром. — Ты что, опять поправилась? Платье-то трещит по швам. Смотри, разнесет тебя к тридцати годам. Олег на молоденьких заглядываться начнет. Мужики, они любят глазами. А ты и так не красавица, еще и за собой не следишь.
Удар был рассчитан точно. Марина действительно комплексовала из-за пары лишних килограммов, набранных на нервной почве. Но слышать это от женщины, чей размер одежды давно перевалил за шестидесятый, было смешно и обидно одновременно.
— Я в своем весе чувствую себя прекрасно, Галина Петровна, — холодно ответила Марина, добавляя масло в пюре. — И Олегу все нравится.
— Ой, да что он тебе скажет, — махнула рукой свекровь. — Он у меня воспитанный, деликатный. Не хочет тебя обижать. А матери-то он все рассказывает. Жалуется, что ты совсем обабилась. Дома в халате ходишь, не красишься. Женщина должна вдохновлять, а ты… Только пашешь как лошадь.
Марина замерла с толкушкой в руке. Олег жалуется. Ей?
