— орал он, и Мишенька в кроватке заходился плачем. «Мать целый день с твоим ребёнком сидит, а ты даже чай заварить не можешь!» Марина стояла молча.
Рука в кармане халата нащупывала телефон. Нажала кнопку записи. «С моим ребёнком?» — переспросила она тихо.
Так тихо, чтобы он повторил громче. «С твоим, да. Потому что толку от тебя никакого».
Галина Петровна сидела в кресле и смотрела на сына с одобрением. Она не вмешивалась. Она наслаждалась.
Ночью Марина пересматривала записи. Их накопилось уже больше двадцати. Голос свекрови, отказывающейся помочь.
Голос мужа, орущего при ребёнке. Звук плача Мишеньки на фоне. Она открыла банковское приложение и сделала скриншоты всех переводов.
Потом нашла сайт юридической консультации и записала вопросы, которые хотела задать. У неё было два месяца до повторной проверки опеки. За это время она должна была собрать достаточно доказательств, чтобы перевернуть игру, чтобы показать, кто на самом деле является угрозой в этом доме.
Она уже засыпала, когда вспомнила кое-что странное. Днём она видела, как Галина Петровна выходила из спальни. Из их спальни, где Марина оставила сумку.
Сон пропал мгновенно. Марина встала, прокралась в коридор, достала сумку из шкафа. Открыла внутренний карман.
Фотография исчезла. Старая фотография, которую она хранила как напоминание о том, что справилась однажды и справится снова. На ней была Марина три года назад, у входа в клинику в другом городе.
В том городе, где она лечилась от депрессии, где стояла на учёте в психдиспансере. Об этом не знал никто. Ни Костя, ни тем более его мать.
Марина никогда никому не рассказывала. Она стояла в тёмном коридоре, сжимая пустую сумку, и понимала. Галина Петровна нашла фотографию.
Галина Петровна начала копать. И если у неё действительно везде знакомые, как она любит повторять, то скоро она узнает всё. Марина вернулась в кровать и лежала с открытыми глазами до рассвета.
Страх никуда не делся, он стал только острее. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё, что-то похожее на решимость. Она научится драться.
У неё нет другого выбора. Через два месяца, когда опека пришла с повторной проверкой, Марина была другой. Она открыла дверь в чистой белой блузке, с уложенными волосами, с папкой документов в руках…
