Марина видела это не в первый раз, но каждый раз поражалась, как мгновенно свекровь меняла маску. Исчезла брезгливая скука, исчезло равнодушие. Появилась тёплая, чуть встревоженная улыбка заботливой бабушки.
«Ой, проходите, проходите. Какое недоразумение. Молодая мать, нервы, вы же понимаете», — заворковала она, порхая по квартире.
Она показывала чистую кухню, которую Марина драила сегодня утром. Показывала игрушки, которые сама же и покупала, чтобы было что показать. Показывала холодильник, полный продуктов.
Костя кивал каждому её слову. «Да, жена немного устает, но мама помогает. Мы справляемся.
Всё под контролем». Он говорил это с такой искренностью, что Марина на секунду засомневалась в собственной памяти. Может, ей всё показалось.
Может, свекровь действительно помогает, а она просто неблагодарная. Женщина из опеки обходила квартиру, заглядывая в углы, открывая шкафы. Потом остановилась перед Мариной и достала блокнот.
«Как часто вы кормите ребёнка? Какой у него режим сна?» Марина открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не может вспомнить.
Когда она кормила Мишеньку в последний раз? Час назад, два? Она путалась в словах, сбивалась, начинала фразу и не могла закончить.
Недосып превратил её мозг в кисель. Галина Петровна стояла за спиной инспектора и качала головой с показной тревогой. «Видите, она совсем измоталась, бедняжка.
Мы стараемся помочь, но она такая упрямая. Всё хочет сама». Инспектор сделала пометку в блокноте, потом ещё одну.
Марина видела, как двигается её ручка, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она понимала, что происходит. Понимала, как это выглядит со стороны.
Неадекватная мать, которая не может ответить на простые вопросы, и заботливая семья, которая пытается справиться с её срывами. «Мы будем наблюдать», — сказала женщина из опеки на прощание. Это прозвучало как приговор.
«В течение двух месяцев проведём повторную проверку. Если ситуация не изменится, будем решать вопрос о дальнейших мерах». Дверь закрылась за ними.
Щёлкнул замок. И в наступившей тишине Галина Петровна медленно повернулась к Марине. На её лице больше не было тёплой улыбки.
Была торжествующая усмешка победителя. «Видишь, до чего ты нас доводишь», — сказала она, и каждое слово падало как камень. «Ещё один такой концерт, и ребёнка заберут.
А виновата будешь ты. Только ты». Костя стоял рядом с матерью, и Марина искала в его глазах хоть что-то — сочувствие, сомнение, стыд.
Но там было только раздражение. Она снова создала проблемы. Она снова всё испортила.
Мишенька затих у неё на руках. Словно почувствовал, что сейчас лучше молчать. Марина прижала его к себе и стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться.
В голове стучала одна мысль, снова и снова, как сломанная пластинка. Они могут забрать Мишеньку. Они могут забрать её сына.
И никто, никто не поверит ей против этих двоих. С этого дня Марина боялась дышать. Она ходила по квартире как тень, взвешивая каждое слово, каждый жест…
