Марина молча протянула ей конверт. Она смотрела, как Галина Петровна разворачивает бумагу, как бегают её глаза по строчкам, как меняется выражение лица — от уверенности к недоумению, от недоумения к ярости. — Это невозможно! — сказала свекровь, и её голос дрогнул.
— Это какая-то ошибка, я буду жаловаться. — Я знаю людей в министерстве, они… Она не договорила.
Бумага в её руках затряслась, и Марина вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Старческие пятна на коже, дрожащие пальцы, растерянность в глазах. Галина Петровна впервые выглядела не всесильной хозяйкой, а просто пожилой женщиной, которая потеряла контроль.
«Эмоциональная зависимость, — прочитала свекровь вслух, — требующая коррекции». — Это про тебя, Костя. Они написали, что ты больной, что я сделала тебя больным.
Костя поднял голову. Он смотрел на мать так, словно видел её впервые. Без привычного обожания, без готовности подчиняться.
В его глазах было что-то новое, что-то похожее на пробуждение. «Мама», — начал он. Но Галина Петровна уже не слушала.
Она швырнула бумагу на пол и схватила со стола чашку, ту самую, из которой пила чай каждое утро, пока Марина готовила ей завтрак. Чашка полетела в стену и разбилась с оглушительным звоном. Мишенька проснулся и заплакал.
— Размазня! — кричала Галина Петровна, и её голос срывался на визг. — Предатель! Я тебя вырастила, я всю жизнь на тебя положила, а ты позволил этой… этой…
Она не могла подобрать слово. Она задыхалась от ярости, и её лицо стало багровым, почти фиолетовым. Марина прижала к себе плачущего сына и отступила к двери.
Костя сидел на диване и смотрел на мать. Он не двигался, не пытался её успокоить, не бросился поднимать осколки. Он просто смотрел так, как смотрят на незнакомого человека в метро.
Марина ушла в спальню и начала собирать вещи. Она делала это методично, спокойно, словно выполняла давно отрепетированное действие. Сложила Мишенькины ползунки, распашонки, погремушки.
Взяла свою собственную одежду, только самую необходимую. Документы, телефон с записями. Из гостиной доносился голос Галины Петровны.
Она угрожала судами, полицией, проклятиями. Обещала забрать внука, разорить Марину, уничтожить её жизнь. Марина слушала и складывала вещи в сумку.
Страха больше не было. Было только спокойное понимание того, что нужно делать. Когда она вышла в прихожую с сумкой в одной руке и Мишенькой в другой, Костя встал с дивана.
Он шагнул к ней и остановился в дверях, загораживая выход. «Подожди, — сказал он. — Может, попробуем терапию?» «Вместе…
