Физически крепкий мастер легко дотолкал автомобиль до неогражденного края моста и столкнул его в глубокую воду. Бурная река послушно приняла тяжелую ношу, а толстый слой ила надежно скрыл транспортное средство на долгие годы. Спустя час на спокойной поверхности водоема не осталось ни единого масляного пятна или подозрительного пузырька воздуха.
Вернувшись в свой пустой дом, убийца привычно поставил на плиту чайник и спокойно сел за обеденный стол. Вечером того же дня он невозмутимо пожимал плечами и уверенно врал встревоженным гостям о внезапном отъезде молодых. Собрав воедино все косвенные улики, показания и результаты экспертиз, следователь официально вызвал старика на допрос в кабинет.
Семидесятилетний подозреваемый прибыл в отделение милиции самостоятельно, сел на предложенный стул и покорно сложил руки на коленях. На его сухом морщинистом лице по-прежнему читалось лишь абсолютное спокойствие, подкрепленное тяжелым, давящим взглядом. Дмитрий Сергеевич молча разложил перед ним жуткие фотографии поднятой машины, истлевшего платья и найденной в багажнике монтировки.
Старик равнодушно скользнул взглядом по разложенным уликам, словно смотрел на скучный прогноз погоды в утренней газете. Именно в этот момент проницательный следователь сделал свой главный психологический ход, к которому готовился целую неделю. Он медленно положил поверх остальных бумаг ту самую светлую свадебную фотографию улыбающейся Наташи в развевающейся фате.
Увидев сияющее лицо убитой дочери, хладнокровный старик впервые за все время расследования напряженно замер. На его непроницаемом лице не отразилось никаких эмоций, но лежащая на колене левая рука судорожно сжалась в кулак. Опытному сыщику было достаточно этого крошечного, едва заметного движения, чтобы понять состояние подозреваемого.
Следователь тихо, но очень твердо произнес, что ему достоверно известна вся правда о событиях на старом мосту. Он предложил пожилому убийце прекратить этот затянувшийся спектакль и наконец-то написать чистосердечное признание. После этих слов в тесном кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина, которая продлилась ровно четыре долгие минуты.
Сыщик специально засек время по часам, чтобы позже отразить этот психологический момент в своем официальном рапорте. Прервав молчание, Виктор Петрович заговорил ровным, лишенным эмоций голосом, от которого у бывалого милиционера пробежал мороз по коже. В словах задержанного не прозвучало ни малейшей капли искреннего раскаяния, сожаления или мольбы о снисхождении.
Не отрывая тяжелого взгляда от пустой стены, старик уверенно заявил, что Наташа была сама виновата в своей смерти. Дмитрий Сергеевич даже не шелохнулся, продолжая методично конспектировать жуткую исповедь детоубийцы в рабочий блокнот. Мужчина холодно объяснил, что прямо запрещал дочери выходить замуж, но она посмела нарушить его строгий приказ.
По извращенной логике тирана, если бы девушка беспрекословно послушалась, то она и ее молодой жених остались бы живы. Виктор Петрович цинично утверждал, что изначально не планировал никого убивать, а лишь хотел силой забрать непокорную дочь домой. Он якобы собирался доходчиво объяснить ей, что мудрый отец всегда лучше знает, как именно нужно строить жизнь.
На логичный вопрос следователя о том, зачем для мирного разговора понадобилась тяжелая монтировка, возникла короткая пауза. Старик нехотя ответил, что взял стальной инструмент исключительно ради самообороны на тот случай, если новоиспеченный зять полезет в драку. Когда же речь зашла о непосредственных причинах убийства Наташи, голос задержанного внезапно стал твердым, как застывающий цемент…
