Долги копились на кухонном столе Виктории, превращаясь в высокую башню из квитанций. Письмо гласило, что просрочка составляет уже три месяца. Если она не заплатит, бабушку переведут в государственное учреждение с ужасными условиями.
Это было то место, где о людях забывают, где никто не держит за руку и где человек становится просто инвентарным номером. Виктория не могла допустить такого конца для родного человека. Бабушка воспитала ее, заменив родителей, погибших в автокатастрофе, когда Вике было всего одиннадцать.
Она кормила внучку, когда в холодильнике было пусто, и молилась над ней, когда жизнь казалась невыносимой. Эта женщина заслуживала лучшего, чем холодная палата и равнодушный персонал. Именно поэтому Виктория согласилась на работу в доме миллиардера.
Ей было все равно на престижный адрес и статус семьи, ей нужна была только зарплата. Главная экономка, Валентина Петровна, встретила ее у дверей с каменным лицом. Это была строгая женщина с пронзительным взглядом, которая замечала каждую мелочь и ничего не прощала.
— Ты Виктория? — сухо спросила она.
— Да, это я.
— Твоя задача — убирать, молчать и не попадаться на глаза. Дмитрию Андреевичу не нужны лишние помехи, особенно рядом с сыном.
Виктория покорно кивнула:
— Я понимаю.
— Ты уверена? Потому что прошлая девушка не поняла. Она пыталась подружиться с мальчиком, думала, что сможет помочь, и ее уволили через неделю.
Виктория судорожно сглотнула и ответила:
— Я здесь просто чтобы работать.
Валентина Петровна изучала ее долгий момент, затем кивнула:
— Хорошо, следуй за мной.
Когда они шли через огромный особняк, Виктория старалась не поднимать глаз, но не могла не замечать атмосферу. Тишина была настолько густой, что казалась живым существом. Слуги двигались без улыбок, словно роботы.
Тяжесть висела в воздухе, как туман, который никогда не рассеивается. И вдруг она увидела его. Маленький мальчик сидел на мраморной лестнице, выстраивая игрушечные машинки в идеальную линию.
Он не поднял глаз и никак не отреагировал на проходящих людей. Его плечи были сгорблены, а движения — слишком осторожными и точными для ребенка. Но внимание Виктории привлекло кое-что другое.
Мальчик постоянно касался своего правого уха, быстро, почти рефлекторно. Каждый раз, когда он это делал, по его лицу пробегала едва заметная гримаса боли. Сердце Виктории сжалось от жалости.
Она видела этот взгляд и эти жесты раньше. Она ничего не сказала в тот момент, просто прошла мимо. Но ее сердце шептало то, что невозможно было игнорировать:
Обсуждение закрыто.