Поместье Ковалей занимало огромную территорию в элитном районе под Киевом, скрытое от посторонних глаз высоким забором. Снаружи дом выглядел как мечта: величественные колонны, сияющие на солнце панорамные окна, идеально подстриженные газоны и цветники. Но внутри царила гнетущая, неестественная тишина.
Это была не та умиротворяющая тишина, которая дарит отдых и покой. Она была тяжелой, густой и давящей на плечи. Казалось, что в этом доме что-то умерло, но никто не решился это похоронить.
Персонал передвигался по коридорам беззвучно, словно тени. Их шаги были мягкими и осторожными, чтобы не нарушить этот мрачный покой. Все быстро усвоили главное правило: хозяину, Дмитрию Андреевичу, нужна абсолютная тишина.
В этом роскошном доме никогда не играла музыка, не работал телевизор и не звучал детский смех. Только всепоглощающая тишина, в которой медленно тонул отец, потерявший надежду. Дмитрий проводил вечера в своем кабинете, неотрывно глядя на семейный портрет над камином.
Там была изображена Катерина, его покойная жена, чья улыбка навечно застыла на холсте. Ее глаза сияли жизнью и радостью, а рядом стоял он сам, молодой и полный надежд. Между ними был изображен Миша, которому на портрете было всего три года.
Прежде чем Дмитрий осознал, что его сын никогда не услышит нежного голоса матери, Катерина покинула этот мир в день рождения Миши. Врачи назвали это осложнением, сказали, что было потеряно слишком много крови и времени. Дмитрий держал ее за руку, пока жизнь угасала в ее глазах.
Она пыталась что-то сказать на прощание, ее губы шевелились, но звука не было, как и в мире их сына. Дмитрий так и не смог простить себя за ту ночь. Ему казалось, что если бы он выбрал другую клинику или требовал лучшего ухода, она была бы жива.
Возможно, если бы он был внимательнее, и Миша был бы другим, здоровым ребенком. Чувство вины давило на его грудь тяжелым камнем, который невозможно сдвинуть. Поэтому он делал единственное, что умел хорошо — тратил деньги.
Миллионы уходили на лучших врачей планеты, на перелеты через океаны и отели, ночь в которых стоила больше, чем годовая зарплата обычного человека. Но каждый новый врач повторял одни и те же страшные слова. «Глухота вашего сына врожденная, мы ничего не можем сделать, вам нужно это принять».
Принять это? Как он мог согласиться с тем, что его мальчик будет вечно жить в вакууме тишины? Как смириться с тем, что Миша никогда не услышит слов любви от своего отца?
«Мне жаль, что твоей мамы нет рядом», — часто думал Дмитрий. Он продолжал поиски, продолжал выписывать чеки с огромными суммами. Он надеялся, что где-то существует человек, знающий ответ.
Он не понимал, что помощь придет не от профессора с мировым именем. Ответ принесет человек, на которого он бы даже не взглянул дважды на улице. Это была женщина, которая вот-вот переступит порог его дома, имея в багаже лишь веру в сердце и неоплаченные счета.
Ее звали Виктория, и она собиралась изменить все в этом мрачном доме. Виктория приехала в поместье пасмурным утром во вторник. Небо было затянуто свинцовыми тучами, делающими все вокруг еще более серым и тяжелым.
Она стояла у кованых ворот особняка, крепко сжимая сумку обеими руками, чтобы унять дрожь. Это был ее последний шанс исправить свое положение. В Житомирской области, в доме престарелых, лежала ее любимая бабушка…
Обсуждение закрыто.