— Если ты явишься к ней, тебе придется доказать, что ты — это ты. А не какой-то аферист, охотящийся за ее… — Старуха хмыкнула. — За ее нищетой. Ведь у нее ничего нет, только долговая яма.
— Какие еще долги?
— Настя долго болела. Тая продала всё: квартиру, машину, всё ценное, чтобы оплатить лечение. Набрала кредитов. Ничего не помогло, а долги остались. Вот она их теперь и выплачивает, во всем себе отказывая.
Андрей слушал, и внутри него росла невыносимая смесь стыда, вины и желания немедленно всё исправить.
— Я всё погашу. Я помогу ей во всем, — твердо произнес он. — Куплю жилье, закрою счета. Всё, что потребуется.
Зинаида Матвеевна покачала головой.
— Ты так и не понял, милок. Ей не счета твои нужны. Ей отец нужен. Настоящий, живой. Который не растворится в тумане, как только совесть успокоится. Который не будет откупаться чеками. Ты готов по-настоящему войти в ее жизнь? Честно скажи?
Андрей замолчал. У него не было готового ответа.
— Вот адрес. — Старуха протянула клочок бумаги. — Тая работает в детской поликлинике, медсестрой. С восьми до пяти, кроме воскресенья. Делай с этим, что считаешь нужным. Но помни: один раз ты уже предал этих женщин. Второго раза Тая просто не выдержит.
Андрей взял листок. Он всё еще хранил тепло ее рук.
— Благодарю вас, — тихо сказал он.
— Не за что меня благодарить. Я это для внучки делаю. И для Насти — она в глубине души хотела, чтобы правда открылась, хоть и боялась этого.
Он поднялся и направился к выходу. Уже на пороге голос старухи остановил его:
— Андрей Михайлович!
Он обернулся.
— Тая очень на тебя похожа. Не только лицом, но и характером. Такая же гордая и упрямая. Она не бросится тебе на шею сразу. Будет гнать, отталкивать. Но если ты действительно хочешь быть ее отцом — не отступай.
Он кивнул и покинул комнату.
Три дня Андрей не мог заставить себя поехать по этому адресу. Он бесцельно бродил по огромному пустому дому, пил виски, почти не прикасался к еде и часами смотрел на снимок в телефоне — он успел сфотографировать страницу из альбома. Тая. Его дочь. Взрослая женщина, прожившая три десятилетия без его участия.
На четвертый день позвонил Павел, его зам и единственный верный друг.
— Андрей, ты куда пропал? Мы тут на иголках. Дела стоят. Когда выйдешь?
