— Присаживайся, Андрей Михайлович. Нам предстоит непростой разговор.
Он сел на стул, ощущая, как бешено колотится сердце. Она тоже знала его имя. Значит, происходящее — не ошибка.
— Откуда вам известно, кто я? — спросил он.
— Тебя лично я не знаю, — покачала она головой. — Никогда раньше не видела. Но я знаю о тебе всё. Мне много рассказывали.
— Кто именно?
— Моя дочь. Моя Настенька.
Андрей почувствовал, как в горле пересохло.
— Настя… Та самая девушка из 96-го года. Ваша дочь. — Он запнулся. — Где она сейчас? Можно с ней встретиться?
Лицо старухи исказилось от боли, в глазах блеснули слезы.
— В земле она, милок. Уже восемь лет как похоронили. Рак. Точно так же, как и твою жену, ее сожгла болезнь. Только у моей Насти не было миллионов на швейцарские клиники. Три месяца мучений — и конец.
Андрей зажмурился. Значит, Насти больше нет. Женщина, которую он помнил юной и прекрасной, с печальными глазами, ушла навсегда. И спросить у нее уже ничего нельзя.
— Мне сказали… у нее была дочь, — едва слышно проговорил он. — Это правда?
Зинаида Матвеевна ничего не ответила. Она медленно потянулась к тумбочке и достала старый альбом. Руки ее дрожали, но движения были привычными — видно было, что она часто перелистывает эти страницы.
— Взгляни сам.
Она раскрыла альбом перед ним. С фотографии смотрела девочка лет пяти. Светловолосая, сероглазая, с застенчивой улыбкой. Андрей смотрел на снимок и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он узнавал этот взгляд. Высокий лоб, очертания подбородка — это были его черты. Его собственное лицо, отраженное в ребенке.
— Листай дальше, — велела старуха.
Он перевернул страницу. На снимках девочка росла, становилась подростком, а затем — молодой женщиной. На последних кадрах ей было около двадцати: красивая, с серьезным взглядом и упрямой складкой губ.
— Как ее имя? — спросил Андрей, не узнавая своего охрипшего голоса.
— Таисия. Или просто Тая. Настя назвала ее в честь своей бабушки.
Таисия. Его дочь. Его плоть и кровь.
— Настя… — он с трудом сглотнул. — Она знала? Знала, что отец — это я?
